Николай Новиков — сатирик



Николай Иванович Новиков (1744—1818) был одним из виднейших и значительнейших деятелей русской литературы и общественности XVIII в. до Радищева. Родился он в дворянской семье среднего достатка. Учился сперва у деревенского дьячка, затем недолго в гимназии при только, что основанном Московском университете. Но лучшей школой для Новикова оказалась сама жизнь. С 1762 г. он начал служить в солдатском чине в гвардии. В 1767—1768 гг. работал в комиссии по составлению проекта нового «Уложения» в каче­стве секретаря. Работа в комиссии необыкновенно обогатила Новикова в смысле знания современной русской жизни. Повсе­дневное участие в работах комиссии ставило Новикова лицом к лицу с самыми разнообразными и вместе с тем особенно набо­левшими явлениями русской действительности. Во время записей «диспутов», т. е. прений в комиссии, перед Новиковым проходили представители всех сословий со всеми их неудовольствиями, жа­лобами, пожеланиями. «Голоса» депутатов раздавались из самых разных лагерей русской общественности — от идеолога «благо­родного дворянского корпуса», яростного защитника первенствую­щих государственных прав дворянства князя Щербатова, до представителей крестьянства. И Новиков определил свое отноше­ние к ним — стал на сторону угнетенных против угнетателей. Именно в связи с этим центральной темой последующей новиковской сатиры стала тема борьбы с крепостнической эксплуатацией. Ее осуждение, требования смягчить ее, которые зазвучали в ре­чах крестьянских депутатов, нашли замечательное продолжение и развитие на страницах сатирических журналов Новикова — и его «Трутня», и позднее его же «Живописца».

Весь материал в сатирических журналах того времени, как правило, помещался под вымышленными именами. Неизвестен бывал порой и сам издатель журнала. «Доведаться нельзя, чьи руки мещут стрелы»,— негодовал один из обиженных сатириче­скими журналами современников. Позднейшие исследователи неоднократно пытались установить эти «руки». Но, несмотря на ряд, не только всякого рода догадок и предположений, но и углуб­ленных архивных разысканий, многое в этом отношении так и остается неясным. Особенно занимал исследователей вопрос об авторской принадлежности материала, опубликованного в жур­налах Новикова. Установлено, что в «Трутне» принимали участие М. Попов, Ф. Эмин, помещали свои произведения А. Аблесимов, В. Майков. В «Живописце» было напечатано письмо Екатерины II к издателю, перепечатано «Слово на выздоровление великого князя Павла Петровича» Фонвизина; возможно сотрудничество в «Живописце» (как и в последнем сатирическом журнале Нови­кова «Кошельке») кн. Дашковой; несколько вещей принадлежит случайным авторам. Но участие в журналах Новикова большин­ства перечисленных лиц носило эпизодический характер, и, кроме того, авторство их установлено главным образом относительно второстепенного материала. Между тем в то время термин «изда­тель» журнала значил совсем не то, что сейчас. Издатель обыкно­венно был тогда и составителем, т. е. редактором, а очень часто и основным, если не единственным автором всего опубликован­ного в его журнале. Уже В. П. Семенников в своем исследовании, появившемся в 1914 г. и специально посвященном вопросу об издателях и сотрудниках сатирических журналов, подчеркивал, что «сам Новиков был автором существеннейшей части своих трех журналов». Однако Семенников попытался отвести автор­ство Новикова в отношении самого значительного произведения, опубликованного в новиковских журналах,— «Отрывка путеше­ствия в ***», приписав его Радищеву. Точка зрения Семенникова до недавнего времени считалась общепринятой. Некоторые ав­торы старались доказать, что другой ярчайший образец сатиры новиковских журналов — «Письма к Фалалею» — принадлежат Фонвизину. Против всего этого энергично и, что самое главное, весьма убедительно выступили новейшие исследователи (Г. П. Макогоненко, Л. В. Крестова).

Г. П. Макогоненко обращает внимание на следующее. В 1775 г. Новиков выпустил — как и ранее, анонимно — сборник избранных статей из «Трутня» и из «Живописца», назвав его третьим, «вновь пересмотренным, исправленным и умноженным» изданием последнего. В этот сборник не вошло ни одно из произведений, о которых мы заведомо знаем, что они принадлежат другим авто­рам. Больше того, в специальном обращении «К читателю» Нови­ков от имени издателя «Живописца» прямо подчеркивал, что он собрал в сборнике именно свои произведения: «Должно объявить читателю, что я в журнале моем многое переменил, иное испра­вил, другое выключил и многое прибавил из прежде выданных моих сочинений под другими заглавиями». Тем важнее отметить, что в сборник вошли и «Отрывок путешествия в ***», и цикл писем к Фалалею. То, что под «моими сочинениями» следует разуметь не что иное, как сочинения, не только опубликованные Новиковым в его «Живописце», но и в самом деле лично им написанные, Г. Макогонеико убедительно обосновывает анализом идейного содержания того, что вошло в третье издание «Живо­писца», устанавливая и подчеркивая тесную и непосредственную связь всего этого материала с «голосами» депутатов, в том числе, в особенности, крестьянских депутатов, выступавших в комиссии по составлению нового «Уложения» против «жестокосердых» по­мещиков и в защиту закрепощенного крестьянства. Г. Макогоненко и Л. В. Крестова убедительно опровергают и доводы своих предшественников в доказательство того, что «Отрывок путеше­ствия в ***» был написан Радищевым.

В третье издание «Живописца» вошли наиболее идейно зна­чительные и вместе с тем наиболее художественно яркие произве­дения из числа всего, что было опубликовано в «Трутне» и в «Живописце». То, что автором этого, как с большим основа­нием можно теперь думать, был сам Новиков, позволяет совсем по-новому представить и осмыслить его писательский облик, ста­вит его — одного из самых выдающихся деятелей русской лите­ратуры и просвещения XVIII в.— в ряд самых выдающихся писа­телей-художников этого времени.

Взявшись за издание сатирического журнала и призывая писателей-современников последовать ее примеру, Екатерина на самом деле преследовала цель погасить сатиру, всячески приту­пить ее общественно-политическую остроту, отвести ее от кон­кретных явлений русской социальной действительности, подменив ее моралистическими общими местами, школьными прописями, направленными против так называемых «общечеловеческих» не­достатков — скупости, мотовства, наклонности к сплетням и т. д. Именно в таком духе и действовал журнал императрицы «Всякая всячина», нападая на общечеловеческие пороки да иногда позво­ляя себе в порядке прямой «сатиры» подшучивать над членами близкого к Екатерине узко-придворного кружка. Вместе с тем в ряде статей «Всякой всячины» делались попытки оправдать политический курс Екатерины. Так, например, в иносказательной «Сказке о кафтане» вина за прекращение работ комиссии по составленню нового «Уложения» перелагалась на самих депута­тов — «портных», которые, вместо того чтобы сшить «мужику» кафтан из данного им на то «сукна» (очевидно, имеется в виду пресловутый «Наказ»), начали спорить о его покрое. Особенно попадает в «Сказке» «неугомонным мальчикам»-крикунам, под которыми недвусмысленно разумеются депутаты вроде Ко­робьина и присоединившихся к нему крестьянских депутатов.

Самые материалы, печатавшиеся во «Всякой всячине», были не оригинальны. Если в своем «Наказе» Екатерина «обокрала» французских философов-просветителей, журнал императрицы без всякого зазрения совести обкрадывал английские сатирико-моралистические журналы, издававшиеся в начале века Стилем и Аддисоном и пользовавшиеся шумным всеевропейским успехом и популярностью. Именно журналы Стиля и Аддисона подсказали «Всякой всячине» и тон ее «сатиры», и самые формы ее. Весьма часто редакция «Всякой всячины» прибегала и к прямому заим­ствованию, почти буквально переводя из журналов Стиля и Аддисона тот или иной очерк и статью и наспех придавая им путем замены имен на русские или включения русских раз­говорных оборотов видимость изображений русских нравов. Все это сообщало «сатире» «Всякой всячины» еще более отвле­ченный характер, ставило ее почти совершенно вне подлинной русской жизни.

Противоположный этому характер носила сатира новиковского журнала «Трутень». С самого начала «Трутень» нападает не на «порок вообще», а на отрицательные стороны и безобразные явления русской самодержавно-крепостнической действительно­сти. Также используя кое в чем опыт журналов Стиля и Адди­сона, Новиков вместе с тем создает резко противоположный им по духу совершенно новый тип боевого сатирического издания, подымающего самые острые и основные вопросы современности и опирающегося прежде всего на национально-русскую литера­турную традицию — традицию Феофана Прокоповича, Канте­мира, «Тилемахиды» Тредиаковского, Сумарокова. Однако Но­виков не только следует традиции, но в соответствии с развитием самой действительности, замечательно развивает и во многом углубляет ее.

В центре внимания «Трутня» находится основной вопрос, по­ставленный современной ему русской действительностью, вопрос, расколовший на два враждебных друг другу лагеря комиссию депутатов по составлению нового «Уложения», вопрос, жгучая острота которого поддерживалась непрерывными крестьянскими восстаниями, т. е. вопрос об отношениях между дворянами-поме­щиками и крепостным крестьянством.

Сочувствие угнетенным крестьянам, беспощадные нападки на помещиков-крепостников составляют основной стержень новиков- ской сатиры. Это сразу же подсказывалось читателю самим на­званием новиковского журнала, истинный смысл которого рас­крывался сопровождавшим его красноречивым эпиграфом: «Они работают, а вы их труд ядите». Эпиграф этот заимствован из одной притчи Сумарокова, где, однако, он был совершенно лишен той социально-политической заостренности, которую получил на страницах новиковского «Трутня»,— название, которое тцже яв­лялось прямой параллелью и вместе с тем параллелью, в какой-то мере почти полемической по отношению к сумароковской «Тру­долюбивой пчеле». Главным героем, главной мишенью сатиры первого новиковского журнала объявлялся помещик-крепост­ник — трутень. И именно в этом-то плане Новиков с особенной силой страстного негодования и развертывает свою жгучую, хле­щущую сатиру.

На страницах «Трутня» под выразительными, говорящими сами за себя именами — «Недоум», «Безрассуд», «Худосмысл» и т. п.— перед нами предстают всякого рода «большие бояре», «титлоносные люди», которые, подобно многим дворянским депу­татам, выступавшим в комиссии, хвалятся древностью своего рода — «пятисотлетней породой», заслугами предков, презирая просвещение, личное достоинство и в особенности своих крепост­ных крестьян.

Таков «его превосходительство г. Недоум», которого начинает «трясти лихорадка, если кто перед ним упоминает о крестьянах или мещанах... Он желает, чтобы на всем земном шаре не было других тварей, кроме благородных, и чтобы простой народ совсем был истреблен, о чем неоднократно подавал он проекты». В «Ре­цепте для г. Безрассуда» «Трутень», останавливаясь на отношении «благородного». помещика к своим крепостным, которые, по его мнению, «не суть человеки, но крестьяне», обращается к нему со следующими энергическими словами: «Безрассудный... разве не знаешь ты, что между твоими рабами и человеками больше сход­ства, нежели между тобою и человеком?»

При этом Новиков не ограничивается демонстрацией целой галереи злых «трутней» — помещиков (Змеянов, Злорадов и т. п.), декларативным изложением их помещичьего кредо. В опубликованных в «Трутне» «копиях» замечательной переписки некоего помещика со своими вотчинными крестьянами Новиков наглядно показывает в действии весь аппарат крепостнической эксплуата­ции и угнетения.

Дворяне, защищавшие крепостнические отношения, обычно ссылались на их якобы идиллически-патриархальный характер, утверждали, что помещик является любящим «отцом» своих крестьян. Против этой лицемерно-лживой концепции и направлен бесподобный по своей жизненности и вместе с тем по заложенной в него автором глубокой иронии бесхитростный рассказ старосты о взыскании им по распоряжению барина штрафа с некоего горе­мычного «Антошки»: «С Антошки за то, что он тебя в челобитной назвал отцом, а не господином, взято пять рублев. И он на сходе высечен. Он сказал: «Я де это сказал с глупости», и напредки он тебя, государя, отцом называть не будет». Вообще переписка представляет собой произведение, дотоле в нашей литературе небывалое. Сатирическая сила ее исключительно велика. И вместе с тем она дана с такой жизненной правдой, такой художествен­ной реалистичностью, что производит впечатление не сатиры, а подлинного документа (ср. подлинные документы этого рода, опубликованные в хрестоматии А. В. Кокорева).

Рисуя образы Недоумов и Безрассудов, Новиков тут же до­бавляет, что есть другие помещики, «помещики-отцы», которые не «преобращают» «нужное подчинение в несносное иго рабства». Однако оговорки эти носят в значительной степени вынужденный характер, да и потом, рядом с извергами Змеянами и Злорадами, нарисованными сочной кистью во весь их натуральный рост, до­бродетельные помещики выглядят какими-то бледными тенями. Сумароков, также протестовавший против злоупотреблений поме­щичьим правом, был, как мы знаем, убежденным крепостником. Новиков, несмотря на свои вынужденные оговорки, является, по- видимому, противником самого института рабства, крепостного права как такового. Это можно заключить из ряда мест «Трутня». Так, в одном месте, повествуя о смерти помещика, автор много­значительно добавляет, что он переселился в такое жилище, «в котором чужих душ никто не желает». В другом месте некий Правдин, который якобы и прислал для напечатания в «Трутне» копии с переписки крестьян с помещиками, т. е. скорее всего сам же Новиков, пишет «издателю»: «Из ваших сочинений приметил я, что вы к состоянию крестьян чувствительны. Вы о них сожа­леете вообще; похвально; но колико же достойны сожаления те, кои во владении у худых помещиков!» Здесь с помощью услов­ного лица читателю прямо подсказывается, раскрывается подлин­ный дух антикрепостнических высказываний журнала. Особенного сожаления достойны крестьяне, находящиеся под игом Змеянов и Злорадов, но заслуживают сожаления и все крепостные крестьяне вообще.

В своих нападках на дворян-помещиков Новиков непосред­ственно продолжает линию второй сатиры Кантемира «На за­висть и гордость дворян злонравных» и словно бы прямо пере­кликается с позднейшей сатирой Сумарокова «О благородстве». Однако и в этом вопросе Новиков идет дальше не только Сумаро­кова, но и Кантемира. Вслед за последним он всячески «пятнает» дворян, вместо необходимого истинного просвещения восприняв­ших с Запада поверхностную модную образованность. Дрессиро­ванным на модный французский лад знатным «поросятам» Нови­ков сочувственно противопоставляет дворян, «наукой подкреплен­ных». Но подлинный общественный идеал усматривает он за пределами дворянства. Подобно Кантемиру, Новиков нападает и на представителей крупного, разбогатевшего «от откупов и под­рядов или, лучше сказать, от разорения народного» купечества, которые во что бы то ни стало добиваются стать дворянами и иметь чины и в особенности крепостных крестьян. Зато образцом истинно достойного человека является для Новикова честный и добропорядочный представитель «среднего рода людей», «меща­нин», т. е. интеллигент-разночинец, «защитник истины, помогатель бедности, ненавистник злых нравов и роскоши, любитель человечества, честности, наук, достоинств и отечества» (см. «Ве­домости из некоторого приказа»).

И не только к дворянской, как Сумароков, а именно к этой-то новой, гораздо более широкой и демократической аудитории об­ращался Новиков со своим «Трутнем». Сам Новиков впослед­ствии, исходя из всего своего громадного книгоиздательского и книготоргового опыта, замечал, что «у нас те только книги чет­вертым и пятым изданием печатаются», которые приходятся «во вкус мещан». Дворяне, пояснял Новиков, читают по преиму­ществу книги на иностранных языках. Сатирические журналы Новикова пользовались огромным по тому времени успехом: после выхода первых двенадцати номеров «Трутня» сейчас же понадобилось их новое издание. Второй журнал Новикова, «Жи­вописец», выдержал при его жизни целых пять изданий. Это доказывает, что оба журнала пришлись по вкусу новой демокра­тической аудитории, состоявшей из «людей третьего рода». Пришлись же они ей по вкусу потому, что, очевидно, выражали ее чаяния и настроения.

Смелость и независимость Новикова с особенной силой ска­зались в том, что с самого же начала он твердо встал в рез­кую и решительную оппозицию к органу императрицы, журналу «Всякая всячина».

Если домашнее задание на тему: " Николай Новиков — сатирикШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.