Мифическое доисторическое время



В споре Вяйнямейнен и Еукахайнен вспоминают о мифических временах, когда море было вспахано и засеяно, выкорчеваны скалы, выкопаны рыбные ямы и озерки, был создан небесный свод, воздушные столпы, звезды и радуга.

Как говорилось выше, это мифическое доисторическое время есть время действия культурных героев в мифах. Юный дерзкий Еукахайнен тогда еще не родился, а Вяйнямейнен не только жил, но и участвовал в мироустройстве.

М. Хаавио справедливо отметил, что магическое превращение Еукахайнена и его саней составляет серию мифов о происхождении тюленя, утки, источника, камня, облака, радуги. Иными словами, варианты руны о состязании сохранили древние этиологические мотивы, столь характерные для мифов о культурных героях.

В руне из цикла сампо, повествующей, как подстреленный саамским стрелком Вяйнямейнен носился по волнам, иногда также рассказывается (классический вариант Андрея Малинена и некоторых других), что он создавал морское дно, скалы и рифы, на которые наскакивают суда, выкапывал рыбные ямы и сотворил даже небесный свод и небесные светила. Иногда на колене странствующего Вяйнямейнена возникает остров.

В большинстве вариантов о странствовании по морю раненого Вяйнямейнена излагается космогонический миф о создании мира из яйца, снесенного уткой на колено Вяйнямейнена. Утка (гусь, иногда орел или другая птица) несет золотое яйцо в медное гнездо на колене Вяйнямейнена. Затем яйцо падает в воду и разбивается на части. Вяйнямейнен заклинанием превращает нижнюю часть скорлупы в Землю, верхнюю — в небо, желток — в Солнце, белок — в Луну, оставшиеся кусочки — в звезды и облака. В некоторых вариантах мифологическая птица несет яйца на корабль, на остров, на кочку.

В эстонской версии космогонического мифа птица в поисках места для гнезда летает над землей и откладывает яйца в кустарнике. Эстонские и южнокарельские варианты довольно далеки от классического эпизода из северной версии цикла сампо.

Эти космогонические мифы неоднократно привлекали внимание исследователей (Э. Лённрота, Я. Гримма, X. Келлгрена, М. Кастрена, О. Доннера, Ю. Крона, А. Алквиста, Д. Компаретти, А. Н. Веселовского, К. Крона, О. Окконена, А. Ниеми, В. Салминена, М. Хаавио, М. Кууси); в многочисленных работах, где собран огромный сравнительный материал, указаны параллели из фольклора не только других финно-угорских и балтийских народов, но и народов Сибири, Северной и Центральной Америки, а также орфических мифов Греции, из легенд Талмуда, индийских мифов о рождении Брахмы, древнеегипетских хмифов, из устного народного творчества Китая, Японии, Индокитая, Индонезии и Полинезии. Обилие параллелей говорит об универсальности мифологических мотивов рождения мира из яйца и первичности мирового океана. В египетской, индийской, китайской версиях, так же как в северофинских рунах, плавание демиурга по океану предшествует творению.

Большого внимания заслуживают отмеченные еще в 1885 г. Ю. Кроном мифы восточнофинских и угорских народов. В этих мифах плавающее по волнам мифическое существо посылает птицу нырнуть и достать землю со дна моря.

М. Хаавио и М. Кууси считают, что при сложении космогонического мифа у прибалтийских финнов использовались различные. варианты мирового мифа. Для нас важно только отметить, что связь космогонического мифа с Вяйнямейненом ясно указывает на черты демиурга—культурного героя — в этом образе. М. Хаавио неправ, на наш взгляд, предполагая, что финны, которым якобы чужда фигура демиурга, заменили в мировом космогоническом мифе демиурга легендарным шаманом, каким М. Хаавио считает Вяйнямейнена. Вяйнямейнен первоначально мыслился именно как демиург — культурный герой, и никакой «замены» не произошло.

Одним из важнейших подвигов культурных героев различных народов является добывание света или небесных светил у их первоначального хранителя. В карельских рунах широко распространен сюжет возвращения людям Солнца и Месяца, спрятанных хозяйкой Хийтолы или хозяйкой Похьелы и запертых в камень.

А. Аарне и К. Крон реконструируют сюжет следующим образом (опираясь на ингерманландский вариант): люди жили без Солнца и Месяца, Христос отправился за небесными светилами и поставил их на небо светить.

Христа безусловно не было в исходной редакции; а то, что добывание света у первоначального хранителя предшествовало «возвращению», совершенно правильно. Хотя в старых вариантах этот сюжет часто выступает без имени Вяйнямейнена, он во всех версиях весьма близок сюжету о похищении Вяйнямейненом сампо.

Уже давно был подмечен параллелизм между рунами о похищении сампо и рунами о похищении небесных светил (на основании чего Борениус, Доннер и другие даже делали односторонний вывод о тождестве солнца и сампо). Возникает вопрос: нельзя ли рассматривать похищение сампо как культурный подвиг Вяйнямейнена?

В руне о похищении сампо действующим лицом фактически является именно Вяйнямейнен, хотя большей частью его сопровождают Еукахайнен, Ильмаринен или другие. Руна эта, обладающая достаточной сюжетной законченностью, часто поется как самостоятельная песня и по существу альтернативна руне, где сампо (в качестве выкупа за девушку из Похьелы) изготовляет Ильмаринен.

Похищение сампо — самый значительный подвиг Вяйнямейнена. Вяйнямейнен усыпляет жителей Похьелы с помощью кантеле, или усыпительных иголок, или уговорив Солнце светить жарче. Сампо герой достает либо сам (приняв вид червя, как перед выходом из Туонелы, выпахав корни сампо, сломав замки и т. п.), либо посылает за ним своего спутника. Когда герои отплывают на лодке, Лоухи пробуждается. Ее будит крик журавля или голос Вяйнямейнена, которого уговорил запеть неосторожный Ёукахайнен. Лоухи преследует похитителей. Вяйнямейнен с помощью трута и кремня воздвигает скалу, о которую разбивается корабль преследователей. Однако хозяйка Севера превращается в орла (или держится за крылья орла) и продолжает погоню. Во время борьбы Вяйнямейнен разбивает сампо мечом или веслом, и сампо падает в воду. Иногда певцу достается часть обломков сампо.

По-видимому, сюжеты похищения и выковывания сампо представляют собой две разновременные, даже взаимоисключающие версии добывания сампо, причем похищение сампо — более древний сюжет. Высказанные выше соображения с учетом параллелизма между похищением сампо и Солнца позволяют построить следующую гипотезу: сампо было одним из культурных благ, скорее всего их своеобразным обобщением (отсюда полисемантизм сампо). Первоначальной хранительницей сампо мыслилась хозяйка Похьелы — злая колдунья, напоминающая матриархальный образ хранительницы огня и света, пресной воды и т. п. в мифах о культурных героях народов Океании. Лоухи — такой же по своему характеру матриархальный образ, как и другие хозяйки прибалтийско-финской мифологии (воды, воздуха, Туонелы, Хийтолы).

В сюжете похищения сампо сохранилось (как и в мифах о Прометее и других культурных героях) представление о хозяйке Севера как об исконной хранительнице культурных благ, постепенно преобразовавшееся в концепцию «возвращения» того, что искони принадлежало людям.

В важнейшем подвиге—похищении Солнца и сампо — весьма отчетливо выступает «прометеевский» характер деятельности Вяйнямейнена. Сампо как символ всяческого изобилия не уступает не только конкретному, но и обобщенному значению прометеевского огня. Возможно, что полисемантизм сампо в какой-то мере объяснит соответствия в различных забытых вариантах сказаний о добывании Вяйнямейненом культурных благ.

Образ хозяйки Севера, по-видимому, не является отражением каких-либо специфических матриархальных институтов саамов (последние лишь на более позднем этапе стали отождествляться с жителями Похьелы). В этом коренное отличие Лоухи от такой, например, фигуры, как «мать нартов» Сатана, непосредственно восходящая к сарматскому матриархату.

Не исключено, что и рассказ о похищении или возвращении Солнца был одним из таких вариантов, одним из компонентов сказаний о добывании сампо.

В свете интерпретации Вяйнямейнена как культурного героя становится понятным и его «уход». Для сказаний о культурных героях мотив ухода чрезвычайно характерен. Например, в центральноамериканских мифах о культурных героях Виракоча и Кэцалькоатле и во многих других герои, так же как Вяйнямейнен, совершив великие дела, уплывают в безбрежный океан. В этом, может быть, отражены представления о смерти у прибрежных народов и обычай захоронения в лодках, который зафиксирован и у карел.

Нет сомнений в том, что в фольклор предков карел в доклассовую эпоху входили сказания о культурном герое, столь отчетливо отложившиеся в эпосе о Вяйнямейнене. Эти сказания, при всей их архаичности в целом, отражают разные ступени развития первобытного общества. С этой точки зрения древнейшим мотивом следует признать добывание огня из чрева огненной рыбы. Огонь нужно, оказывается, только «найти», «поймать». Здесь ярко выражаются представления, в принципе связанные с первобытным «присваивающим» типом хозяйства.

Похищение огня Эква-Пырищем, Мауи, Прометеем и другими также отражает принцип «присваивающего» хозяйства; но здесь уже наличествуют представления о духах-хозяевах как хранителях всякого рода добычи, в том числе и культурных благ. В карельском эпосе хозяйка оказывается и хранительницей сампо, похищенного Вяйнямейненом.

Принципиальная разница между ловлей огненной рыбы и похищением сампо заключается в том, что похищение сампо содержит более развитые и обобщенные мифологические образы. Мы имеем в виду не только хозяйку, но и образ сампо.

В руне иронически осмыслен восходящий к тотемистическим представлениям мотив брака с животными-хозяевами. В цикле сказаний о культурном герое Вороне у индейцев северо-западного побережья и палеоазиатов чукотской группы рассказ о браке Ворона с женщиной-рыбой связан с преданием о происхождении рыб.

Анализ вскрывает в сампо и рыболовный элемент (поимка чудесного осетра сампи), не менее архаический, чем ловля огненной рыбы, и земледельческий, и шаманский, и космогонический. Этот образ этимологически связывали и с деревьями, и с солнцем, и со столпами мира, и с шаманским бубном, и с мельницей-мукомолкой. Развитие земледельческой трактовки сампо, возможно, породило образ сеятеля Сампса Пеллервойнена. Один из представителей семьи знаменитого сказителя Андрея Малинена сообщил, что во время пахоты исполняются песни о похищении и выковывании сампо. Сампо суммирует различные орудия труда, магические предметы, космологические образы и т. п. в едином символе изобилия и процветания. Конечно, такой

Высокий уровень обобщения является результатом длительной эволюции исходных первобытных представлений.

Описания изготовления лодки и кантеле Вяйнямейненом предполагают уже иную ступень трудового опыта и соответствующие ему воззрения. Здесь любовно изображается и поэтизируется процесс труда. Очень важными представляются материал и орудие труда. Теперь уже не сам готовый предмет, а только материал и инструмент, необходимые для его изготовления, становятся объектом поисков, добычи, похищения.

За материалом или инструментом для изготовления лодки отправляется Вяйнямей-нен в Туонелу или к мертвому Випунену. Огонь был найден прямо в брюхе рыбы, а кантеле делается из костей чудесной гигантской рыбы, на хребет которой натолкнулась лодка Вяйнямейнена.

Но труд еще овеян магическим ореолом: колдовские заклинания — столь же нужные «орудия» изготовления челнока, как и сверло; их можно «найти», как предмет или живую добычу. В этом проявляется неразграниченность в сознании первобытного индивида природы, человека и творения его рук. Эта недифференцированность проявляется в некоторых эпико-заклинательных рунах, где железо, змеи, камни и т. п. просто оказываются частью тела Вяйнямейнена.

Если домашнее задание на тему: " Мифическое доисторическое времяШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.