Массовая повествовательная литература



Если на творчестве Эмина и Чулкова сказывается явственное воздействие нашей рукописной повести конца XVII — начала XVIII в., в массовой ли­тературе связь с последней оказывается еще зна­чительнее и непосредственнее. Ряд переводных повестей этого времени, начиная со знаменитой повести-сказки о Бове-королевиче, печатается в лубочных изданиях. Появляются в печати и переделки наших оригинальных рукописных повестей. В этом отношении очень любопытна повесть «Новгородских девушек святочный вечер, сыгранный в Москве свадебным», входящая в сборник повестей и рассказов «Похождение Ивана гостиного сына» Ивана Новикова, в двух частях (1785—1786). Сборник Ивана Новикова является наиболее интересным и литературно удавшимся образцом изданий этого рода, восходящих к рукопис­ным сборникам ходячих бытовых анекдотов и фацеций. Между тем о его авторе, кроме имени, не дошло никаких сведений. «Новгородских девушек святочный вечер» представляет собой почти буквальный пересказ известной повести конца XVII в. о Фроле Скобееве. Отличается он от своего оригинала лишь из­мененными именами да более распространенным изложением — результат стремления автора подвергнуть старую фабулу лите­ратурной обработке в манере наших романов и повестей второй половины XVIII в. Воздействие последних на автора несомненно. Так, одна из его повестей, «О нещастных приключениях купец­кой дочери Аннушки», представляет собой подражание «Приго­жей поварихе» Чулкова. Плутовская, «разбойничья» повесть вообще является излюбленным жанром Новикова. Типичный об­разец ее — первая же повесть сборника, по которой он и полу­чил свое название «Похождение Ивана гостиного сына». Монах Симонова монастыря ГІоликарпий рассказывает в назидание не­коему разбойнику историю своей жизни «в миру». Монах Поли- карпий и был некогда Иваном гостиным (т. е. купеческим) сы­ном. Избалованный с детства родителями, развращенный «бес­путным» учителем из «слоняющихся семинаристов», который сперва научил его воровать из Отцовской лавки, затем свел с «пре­лестницами», в конец его разорившими, Иван сделался главой «Ордена злощастья и отменного благополучия», члены которого разбойничали по Москве. Однако дважды приснившийся Ивану аллегорический сон, в котором ему были показаны «царство по­рока» и «страна добродетели», заставил его раскаяться и посту­пить в монастырь. К этому же призывает он и разбойника. Апо­феоз монастыря как единственно верного прибежища от зол мира словно бы отбрасывает нас из конца XVIII в. к старорусским до­петровским повестям о Горе-Злочастии, о Савве Грудцыне. Но на самом деле апофеоз этот весьма далек от «древлего благочестия». Добывая «вековечное» небесное спасение, симоновские чернецы не склонны отказывать себе и в «минутных» земных радостях. Поликарпий держит в своей келье «большие бутыли с водкой» и угощает зазванного им к себе разбойника обильным «не мона­шеским» обедом. Вообще жизнь за толстыми монастырскими сте­нами для пего — лучший способ покойно и привольно проживать награбленное им некогда имущество. Характерно, что для автора равносильной заменой подобной монашеской жизни является жизнь купеческая. Когда Поликарпий узнает, что обласканный им разбойник является отцом восьмерых детей, он дает ему возможность отстать от разбоя другим способом: сделаться тор­говцем в живорыбном и яблочном рядах. Явившись позднее с благодарностью к своему благодетелю Поликарпию, торговец рассказывает ему «для прогнания скуки» ряд «повестей», из ко­торых и складывается сборник Ивана Новикова. Едва ли не большинство повестушек, входящих в состав сборника, заимство­вано из иностранных источников. Об этом свидетельствуют уже самые их названия: «О двух друзьях, живших во Флоренции», «О персидском шахе Алибее и о любимце его, помрачившем доб­рые дела свои прелестьми одной женщины», «О деревенском му­жике, давшем талер для размену обезьяне» и т. д. Но наряду с этим в сборнике имеется и несколько повестей, берущих свое содержание непосредственно из русской жизни и дающих до­вольно яркие и точные зарисовки купеческого, монашеского и разбойничьего быта. В этих-то русских бытовых повестях и за­ключается главное значение иовиковского сборника.

Еще интереснее в этом отношении роман «Несчастный Никанор, или приключения российского дворянина Г.» (первая часть вышла в 1775 г.; последняя, третья, в 1789 г.), принадлежащий перу неизвестного автора. В романе рисуется на широком быто­вом фоне жизнь бедного дворянина-приживальщика. Это переби­вается его рассказами о своей молодости, исполненной самых разнообразных злоключений. Художественная ценность романа, продолжающего в значительной степени традицию рукописных повестей петровского времени, весьма невысока. Однако насы­щенность богатым бытовым материалом делает его одним из лю­бопытнейших произведений нашей повествовательной литературы XVIII в. В этом отношении «Несчастный Никанор» пошел еще дальше «Пригожей поварихи» Чулкова, являясь первым образ­цом нашего бытового романа. Характерно, кроме того, сочув­ственное описание в романе любви Никанора к крепостной и пе­реживаний крепостного лакея.

Повести Ивана Новикова и роман «Несчастный Никанор» стоят на грани лубка. Типичнейшим представителем собственно лубочной литературы XVIII в., сознательно ориентированной на читателей-простолюдинов, является Матвей Комаров, издания которого пользовались исключительной популярностью не только в XVIII, но и в течение всего XIX в. О Матвее Комарове также не сохранилось никаких точных биографических данных (мы даже не знаем его отчества). Известно только, что он жил в Москве и был крепостным служителем в нескольких дворян­ских семьях, позднее получившим вольную. Одним из первых литературных опытов Комарова была книжка «Обстоятельное и верное описание добрых и злых дел российского мошенника, вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина, всей его жизни и странных похождений» (1779). Крестьянин Иван Осипов, по прозвищу Каин, был одним из самых прославленных разбойников XVIII в. После целого ряда смелых разбоев в Москве и на Волге он сам явился в сыскной приказ и для вида предло­жил свои услуги полиции. Однако он не прекратил своей деятель­ности. Наоборот, закупив весь сыскной приказ, он в 1748 г. на­вел панику на московских богачей, невозбранно поджигая и грабя их дома. Некоторые из них бежали в Петербург, другие выезжали на ночь из города и ночевали в поле.

Среди народа, который видел в Каине мстителя своим насиль­никам и угнетателям, он пользовался сочувствием. Так, когда он был арестован, рабочие суконной фабрики пытались освободить его. Комарову удалось повидать Ваньку Каина во время его за­ключения в сыскном приказе. На основе слышанных от него рас­сказов о своих похождениях и ходившей сперва в списках, а за­тем и опубликованной его «автобиографии» Комаров и составил свое «Описание», к которому позднее присоединил собрание любимых Каином и его товарищами песен, открывающееся зна­менитой «Не шуми, мати зеленая дубравушка».

Замечательно, что в качестве причины разбойной деятельности Каина Комаров выдвигал его стремление избавиться от крепост­ного «невольнического ига», «зная, что вольность на свете всего лучше». Это-то и заставило его бежать от своего барина; беглому же холопу иных путей, кроме разбоя, не было. Книжка Комарова имела большой успех; она неоднократно переиздавалась. Еще большую популярность в массовых читательских кругах имела другая книжка Комарова — повесть о милорде Георге (1782), представляющая переделку весьма популярной рукописной «ги- стории» об английском милорде Гереоне. Повесть о милорде Ге­орге, «бессмертие» которой иронически подчеркивал Белинский в рецензии на ее девятое издание 1839 г., переиздавалась огром­ное число раз не только в течение XVIII и всего XIX, но и в XX в. (последнее издание вышло в 1918 г.). По содержанию это сказочный любовно-авантюрный роман о непреоборимой любви милорда к маркграфине, любви, проходящей через вся­ческие искушения и испытания и увенчавшейся благополучным браком. Книжка о милорде Георге стоит на уровне рукописных повестей петровского времени, вместе с тем явно уступая в идей­ной значительности такому произведению, как «Гистория о мат­росе Василии Кориотском».

В XIX в., после Пушкина и Гоголя, в эпоху Льва Толстого, который, кстати сказать, сам интересовался автором «Ваньки Каина» и «Милорда Георга», и других наших великих писателей- классиков, литературное убожество книжек Матвея Комарова, конечно, особенно било в глаза. Не удивительно, что Некрасов с огорчением отмечал их массовую популярность, с нетерпением ожидая времени, когда вкусы и потребности народного читателя разовьются настолько, что он «не Милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесет». Однако самое наличие такой попу­лярности не может не привлечь внимания историка литературы к литературным изделиям Матвея Комарова и ставшим в послед­нее десятилетие XVIII в. весьма многочисленными «лубочным» писаниям того же типа Пушкин заметил в 1830 г. по поводу романов Булгарина: «Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно по своему успеху или влиянию; и в сем отношении нравственные наблюдения важнее наблюдений литературных» (XI, 89). Это в еще большей степени можно отнести к лубочным изданиям Матвея Комарова и ряду подобных им сочинений XVIII в. Белинский и Некрасов, естественно, не могли не желать другого чтения для народа, но в XVIII в., даже отчасти и позд­нее, лубочные издания играли свою положительную роль. Как бы ни был низок художественно-литературный уровень произведе­ний, подобных изданиям Матвея Комарова, они все же создавали новые читательские круги, приобщали к книге массовые обще­ственные слои. «Чтение книг вошло у нас в великое употребле­ние,— свидетельствовал сам Комаров,— ибо ныне… всякого зва­ния люди с великою охотою в том упражняются». Появление в последней трети XVIII в. массового читателя хотя бы и лубоч­ной книги, несомненно, было фактом крупного общественно-лите­ратурного значения.

Произведения Ф. Эмина, М. Чулкова, В. Левшина и других прозаиков XVIII в. до Карамзина и Радищева в дальнейшем не переиздавались и яв­ляются в большинстве своем библиографической редкостью. В 1913 г. вышел первый том академического издания полного собрания сочинений Чулкова, содержащий в себе первые три части чулковского песенника. Однако на этом первом томе издание прекратилось. Подробное изложение содержания большинства повествовательных произведений XVIII в., с обильными те­кстуальными выдержками из них, дано в работе В. В. Сиповского «Очерки из истории русского романа». Ему же принадлежит наиболее под­робный и ценный библиографический перечень оригинальных и переводных повестей и романов XVIII в.

Если домашнее задание на тему: " Массовая повествовательная литератураШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.