Литературная поэзия молодого Крылова



Уже в «Почте духов» молодой Крылов обнаружил блестящее писательское мастерство. Формы позиция виды его сатиры чрезвычайно гибки и разнооб­разны. Крылов пользуется здесь и сатирическими стихами (стихотворная «Челобитная», метившая все в того же исконного его недруга Княжнина, в письме XII и др.). Широко использует он и драматургическую форму (см., например, диалог гнома Буристона и игрока в письме XVI и в особенности — остроумнейшую беседу модных уборов: «аглинской» шляпки, французского тока, покоевого чепчика и блондовой косынки — в письме XIV). Превосходно разрабатывает Крылов и разнооб­разные сатирические формы, созданные журналами Новикова,— сатирическая сценка, письмо, документ и т. п.

Своеобразной чертой сатиры Крылова по сравнению с новиковской сатирой является то, что вся она насквозь пронизана элементами «перелицовки» и пародии в духе майковского «Ели­сея». Первое же письмо «Почты духов» разработано в типично бурлескном роде. Супруга владыки подземного царства Плутона, Прозерпина, побывав на земле, возвращается в обличье светской модницы-щеголихи — «в нынешнем французском платье, в шляпке с перьями и в прекрасных башмачках, которых тоненькие каб­лучки придавали ей вершка три росту». В царстве теней она за­водит светские обычаи: Сократа заставляет «пропрыгать с собою» модный танец «английские прогулки», Цицерона — написать «по­хвальную речь французским торговкам», самого Плутона — сбрить бороду и вырядиться «во французский кафтан». Чрезвы­чайно много как в «Почте духов», так и в дальнейших сатириче­ских произведениях Крылова элементов литературной пародии. При этом замечательно, что Крылов высмеивает все существовав­шие в его время и друг другу противопоставленные литературные течения и стили. В «Каибе» им жестоко высмеиваются жанры и «классической» хвалебно-торжественной оды в духе Василия Пет­рова, и сентиментально окрашенной идиллии в манере Карам­зина. Калиф Каиб, раскрыв данную ему феей в качестве лучшего усыпительного средства книгу, «видит оду визирю, недавно пове­шенному им за взятки… Добродетели его были воспеты с таким восторгом, что калиф зачал уже опасаться, ие святого ли он по­весил». Через некоторое время Каиб встречается и с самим по­этом, который трудится над слаганием другой, не менее хвалеб­ной оды «Ослашиду, неприятелю повешенного визиря». «О! это ничего, поверьте, что это безделица»,— поясняет он удивленному калифу. «Мы даем нашему воображению волю в похвалах с тем только условием, чтоб после всякое имя вставить можно было. Ода — как шелковый чулок, который всякий старается растяги­вать на свою ногу». Канб, «любя своих поселян, всегда с восхи­щением читал в идиллиях, какую блаженную ведут они жизнь, и часто говаривал» совсем в духе дворянских сентименталистов, начиная с того же Карамзина: «Если б я не был калифом, то бы хотел быть пастушком». Однако на деле все оказывается совсем иным. При этом литературная пародия сочетается у Крылова с явными политическими тенденциями — неприкрашенным изобра­жением картин подлинной и весьма суровой жизни крепостных крестьян: нежные пастухи и пастушки выглядят в действительно­сти «запачканными творениями, загорелыми от солнца, заметан­ными грязью», которые умирают с голоду и мерзнут от стужи.

Еще сильнее и крепче такая же связь в написанной Крыло­вым на самой грани XVIII и XIX вв., в 1800 г., «шутотрагедии» «Трумф», или «Подщипа». «Трумф» заключает в себе не только резкую политическую сатиру против российских самодержцев вообще, но и дает остро-сатирическое, почти памфлетное -изобра­жение павловско-гатчинского режима. Пьеса Крылова в 1807 г. не была пропущена цензурой и не смогла появиться в печати не только при его жизни, но и гораздо позднее (впервые была опу­бликована лишь в 1871 г.; несколько ранее, в 1859 г., была из­дана за границей). Однако она получила широкое распространение в списках; в частности, пользовалась, большой популярностью в декабристской среде. Некоторые места «Подщипы» действи­тельно принадлежат к ярким образцам политической сатиры. Та­ково, например, описание Государственного совета и некоторые другие эпизоды, которые лицеист Пушкин с восхищением припо­минает в своем «Городке». В частности, в качестве комико-сати- рического эффекта Крылов мастерски использует речь персона­жей: коверкающего русский язык и произношение, наглого и са­моуверенно-тупого немецкого принца Трумфа и сюсюкающего князя Слюняя. Вместе с тем сатира на монархов все время дается в форме пародии на героическую «придворную» трагедию, кото­рая пересмеивается Крыловым по рецептам ирои-комической поэмы: атрибутами трагической Мельпомены наделяется муза комедии — «игривая Талья»: это выражено и в жанровом опреде­лении пьесы как «шутотрагедии». В цензуру сна была представ­лена Крыловым с подзаголовком «святошная трагедия», чем под­черкивалась ее близость к народным игрищам. Однако наряду с жестокими атаками на сумароковско-княжнинский классицизм Крылов ядовито высмеивает и карамзинско-дмитриевский сен­тиментализм (например, в образе Ужимы в комедии «Пирог», 1799—1801 гг.). Несколько ранее в лице писателя Ермалафида (ермалафия — многословная болтовня, чепуха, дребедень), кото­рый захотел «писать без правил и доказать на самом деле, что словесность есть свободная наука, не имеющая никаких законов, кроме воли и воображения», он пародийно-сатирически задевает Карамзина («Похвальная речь Ермалафиду», I, 389).

Очень своеобразная повесть Крылова «Ночи», опубликованная

в четырех номерах «Зрителя» и развертывающая остро-сатириче­скую картину нравов дворянского общества, представляет собой сплошную пародию. Повесть начинается с пародирования знамени­тых «Ночных дум» английского поэта-предромантика Юнга, а за­канчивается не менее ядовитой пародией на диаметрально противо­положную в стилевом отношении авантюрно-плутовскую новеллу.

Многообразие объектов литературной пародии лучше всего показывает самостоятельность молодого Крылова, не удовлетво­рявшегося ни одним из существовавших литературных направле­ний, с боем пробивавшегося на свой собственный путь неприкра­шенного, правдивого изображения действительности. В журналь­ной сатире Крылова путь этот окончательно еще не определился, но тенденции его, несомненно, обозначились: писатель явно дви­гался к критическому реализму. У Крылова были все данные для того, чтобы стать крупнейшим сатириком, своего рода Салтыко­вым-Щедриным XVIII века. Но путь этот оказался для него за­крытым. Крылову пришлось больше чем на десять лет почти совсем уйти из литературы.

С 1806 г. в печати начали появляться басни Крылова. Сати­рик превратился в знаменитого баснописца. Но прав Белинский, подчеркивая, в качестве одной из замечательных особенностей басенного творчества Крылова, его сатирическую подпочву. Са­тирические чаще всего по самому своему заданию, исполненные острых зарисовок, построенные обычно на мастерски разработан­ном диалоге, басни Крылова своеобразно претворили в себе его первоначальный творческий опыт сатирика и драматурга. В при­чудливо-пестром зверинце басен Крылова мы без труда распо­знаем старых знакомцев — Каибов, Грабилеев, Дурсанов, Беспу­товых, Припрыжкиных, Скотонравов, Промотов, которых в таком изобилии встречали на страницах «Почты духов» и «Зрителя». В баснях они выступают в образах львов, грубо цинически поль­зующихся своей силой, бесстыдно-алчных и недалеких волков, елейных, ловко обделывающих свои дела и делишки кумушек- лисиц, модничающих обезьян и т. д. Сатирическая зоркость Кры­лова осталась все та же, и вместе с тем бесконечно повысилась способность художественного воплощения. При всей резкости и радикализме ранней сатиры Крылова в ней вместо живых людей обычно все еще продолжали фигурировать олицетворенные схемы общественных недостатков и пороков. В баснях Крылова эти са­тирические «общие места» с пришитыми к ним именами-характе­ристиками превращаются в изумительные по силе художествен­ного обобщения образы животных-людей. В тесных рамках од- ного-двух десятков рифмованных строк Крылов с несравненным . мастерством разыгрывает сцены из вечной «человеческой коме­дии» эксплуататорского общества. Несмотря на внешне сказоч­ный характер, чаще всего составляющий обязательную принад­лежность басенного жанра, басни Крылова являются своего рода школой художественного реализма, в которой учились и Грибое­дов, и Пушкин, и Гоголь. Но Крылов не стал бы в своих баснях «первым великим натуралистом в нашей поэзии», как называет его Белинский (понимая здесь натурализм в смысле гоголевского направления — «натуральной школы»), если бы им не предше­ствовала деятельность его как журналиста-сатирика.

Если домашнее задание на тему: " Литературная поэзия молодого КрыловаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.