Литературная деятельность Петрова



Та же борьба различных общественных лагерей, свидетелями которой мы были и в сатирической журналистике 60—70-х годов, и в драматургии, происходила и в поэзии того времени. Сама Екатерина не умела писать стихи и по свойственной ей холодной рассудочности вообще относилась к ним достаточно пренебрежи­тельно. Но, понятно, она ничего не имела против одических фимиамов в ее честь и славу. Ода Ломоносова на ее восшествие на престол не удовлетворила ее именно потому, что была написана не только в достаточно независимых тонах, но и заключала в себе уроки и даже предостережения новой императрице. Три года спустя Ломоносов умер, но в следующем же, 1766 г. появилось первое печатное произведение нового поэта, который воспринял внешние приемы одописи Ломоносова и в то же время стал пи­сать в духе, полностью соответствовавшем политическим намере­ниям и видам Екатерины,— «Ода на карусель» Василия Петрова.

Сын бедного священника, Василий Петрович Петров (1736—1799), как и Ломоносов, был учеником Славяно-греко-латинской академии, где позд­нее преподавал пиитику и риторику.

Самый выбор Петровым темы для первого литературного вы­ступления весьма характерен. Ближайшие пособники Екатерины в захвате ею царского трона, братья Орловы — Григорий, фаво­рит императрицы, и Алексей, один из убийц ее мужа Петра III,— славились своей ездой на лошадях. В угоду им при дворе устро­или конное состязание — «карусель», которое и было воспето Петровым. Рвение нового стихотворца было сразу же замечено и оценено. Григорий Орлов ввел своего певца «в святилище доброт» — представил его Екатерине. В результате карьера Петрова была обеспечена: он был щедро награжден, получил право ноше­ния шпаги, которое имели только дворяне, а вскоре был назначен личным чтецом императрицы и ее библиотекарем. Петров был неплохим оратором, знал древние и новейшие языки и обладал несомненным стихотворным дарованием. Однако он обратил свой талант на то, чтобы стать «царским витией», «карманным Екатерининым стихотворцем», как он сам себя без всяких обиняков именовал, получавшим за это щедрую мзду деньгами и по­местьями. Наряду с прославлением самой Екатерины Петров рьяно восхвалял и ее многочисленных любимцев, в особенности Потемкина. В одах Петрова проступают и некоторые новые черты. Разночинцу Петрову была свойственна известная «демократич­ность» мышления. В своих посланиях к сыну «незнатного отца» (очевидно, такому же разночинцу), Г. И. Силову, Петров резко нападает на «бесполезных сих отечества нулей», на «порабощенников одебелевших чрев» — тунеядцев-вельмож «в лентах и звез­дах». Обращаясь к тому, кто гордится своей «дворянской кровью», он саркастически вопрошает:

  • Иль мнишь за душу пар вложен в простолюдина,
  • Во место крови дегть, и в место сердце льдина?
  • Увы, до сих ты пор невежества во тьме,
  • Дач много у тебя, а пустоши в уме...

В соответствии с этим Петров несколько опростил общий тон своего творчества. В его хвалебных одах, и в особенности в огром­ных по размеру стихотворных посланиях, адресованных той же императрице Екатерине и ее фаворитам, почтительная лесть под­час сочетается с шутливостью, известной короткостью, почти фа­мильярностью, которую никогда не позволял себе Ломоносов в отношении воспеваемых им «земных богинь». Встречаются в одах Петрова и элементы сатиры. Все эти черты в какой-то мере под­готовляют переход от одописи Ломоносова к одам автора «Федицы» Державина.

В то же время оды «единого из седых орлов Екатерины», как называл его Пушкин, Петрова лишены той высокой идейной зарядки, которой исполнены оды Ломоносова. В связи с этим в творчестве Петрова вырождается и самый стиль ломоно­совской оды. В формальном отношении его оды гораздо разнооб­разнее од Ломоносова Он разнообразит строфику. Стих его гро­мок и ярок, рифмы звучны. Но формальная сторона в его одах явно перевешивает. Нарочитая исхищренность словаря, услож­ненность синтаксиса, зачастую резко латинизированного, натяну­тость метафор, погоня за словесными эффектами — все это пред­ставляет собой явный шаг назад от Ломоносова, возвращая нас к временам той схоластической риторичности, с которой боролся Феофан Прокопович:

  • Султан ярится! ада дщери,
  • В нем фурии раздули гнев.
  • Дубравные завыли звери,
  • И волк, и пес разинул зев;
  • И криками нощные враны.
  • Предвозвещая кровь и раны.
  • Все полнят ужасом места;
  • И над сералию комета
  • Беды на часть полночну света
  • Трясет со пламенна хвоста.

Начальными словами этой оды — «Султан ярится» — Пушкин начинает свою пародийную оду «Графу Хвостову».

В дальнейшем именно Петров, идейно снизивший жанр ломо­носовской оды и вместе с тем доведший до крайности ее ритори­ческую систему, облегчил нападки на торжественную одопись со стороны представителей новых литературных течений. Его в зна­чительной степени имеют в виду И. И. Дмитриев, издеваясь над «пиндарящими» одописцами в своей прославленной сатире 1794 г. «Чужой толк», и Крылов в своем «Каибе». Лермонтов в одной из эпиграмм пересмеял заключительные строки мадригала Петрова, обращенного к одной актрисе: «Три грации считалось в древнем мире. || Родились вы — и стало их четыре».

Казенно-восторженный характер литературной деятельности Петрова вызвал резко отрицательное отношение со стороны лите­раторов, в той или иной мере оппозиционных екатерининскому режиму. Сразу же после появления «Оды на карусель» Сумаро­ков ядовито спародировал ее в одной из своих «вздорных од» — «Дифирамв Пегасу». На Петрова дружно восстали передовые сатирические журналы 1769 г. Екатерина в противовес этому вся­чески расхвалила Петрова в своей книге «Антидот», выпущенной ею в 1770 г., прямо приравнивая его к Ломоносову. Новиков, ко­торый в своем «Трутне» смело выступал против Екатерины, изда­тельницы «Всякой всячины», не задумался выступить против нее и как критика, дав Петрову в своем словаре писателей весьма пренебрежительную оценку. Отказывая ему в праве именоваться «вторым Ломоносовым, как его некоторые... называют», соста­витель словаря заявлял, что с Петрова достаточно чести слыть лишь слабым «подражателем Ломоносову». В ответ Петров об­рушился в своих стихотворных посланиях 1772 г. и на «словар­ника» — Новикова — и на «сатирщиков», т. е. издателей и авто­ров сатирических журналов. Причем, объявляя писателей-сати­риков «умонеистовцами», которые и в прозе, и в стихах «мешают желчь и яд», Петров имел в виду не только нападки лично на себя, но вообще выступал против всего передового сатирического направления тогдашней русской литературы, представителям ко­торого он, нимало не совестясь, угрожает «богиней Полицией».

Вместе с тем еще раньше Петров решил противопоставить все более и более усиливавшемуся сатирическому направлению не­кий новый, по сравнению с хвалебными одами, «положительный» образец—высокую героическую поэму, эпопею. Содержание эпопеи, согласно поэтике классицизма, составляли события важ­нейшего национально-исторического значения, развернутые в ши­роком эпическом повествовании. Именно этот жанр и решил ис­пользовать Петров в целях вящего превознесения екатеринин­ского самодержавия. Причем, в противоположность Ломоносову, который положил в основу своей героической поэмы национально- русский исторический сюжет, Петров воспользовался, по его соб­ственному признанию, «заемной трубой»: предпринял стихотвор­ное переложение на русский язык одного из наиболее прослав­ленных образцов жанра эпопеи — «Энеиды» Вергилия. Остановил свой выбор на «Энеиде» Петров вполне сознательно. Целью «Энеиды» было прославление абсолютистской власти древнерим­ского императора Августа, что должно было, по замыслу Пет­рова, вызвать в сознании читателей непосредственную аналогию с самодержавием Екатерины, «...в Вергилии твой славный век трублю»,-— прямо заявил он в послании к самой Екатерине, на­писанном позднее при окончании перевода «Энея», над которым он трудился в течение более пятнадцати лет. Мало того, по убе­дительным наблюдениям новейшего исследователя А. М. Кукуле- вича в первой песне «Энея» Петров в образе карфагенской «мо­нархини» Дидоны прямо дал прозрачное «аллегорическое восхва­ление» российской монархини Екатерины. Первая песня, ставшая известной в рукописи уже в 1768 г. или в начале 1769 г., была выпущена Петровым отдельным изданием в начале 1770 г. (по­следующие песни были опубликованы только в 80-х годах), почти сейчас же после полемики новиковского «Трутня» со «Всякой всячиной». Явно имея в виду эту полемику, Петров в специаль­ном предисловии — «предуведомлении» — к первой песне «Энея» прямо противопоставлял свой «благородный труд» над героиче­ской поэмой Вергилия, который «никому не обиден», произведе­ниям «нескромных сатириков», которые, «употребляя во зло» «драгоценную вольность, дарованную умам от Екатерины Пре­мудрой», «учатся нападать на всех без разбора» и «во вред ближнего по свету рассевают» «напоенные ядом лоскутки». Одно­временно Петров подчеркивает, что свой труд он совершал по не­посредственному «повелению» и при постоянной поддержке и одо­брении со стороны Екатерины. Позднее он гласно заявил, что она и прямо «участвовала» в его труде, указывая на «ошибки» в пе­реводе и внося «поправки». Сама Екатерина в том же «Антидоте» всячески расхваливала перевод «Энея». Однако всё это не оста­новило «нескромных сатириков». Еще раньше перевод Петрова подвергся резкому осмеянию на страницах «Трутня» и «Смеси». Вскоре же после появления в печати первой песни была опубли­кована озорная пародия и на самый жанр эпопеи, и прямо на «Энея» Петрова — поэма в пяти песнях Василия Майкова «Ели­сей, или раздраженный Вакх».

Если домашнее задание на тему: " Литературная деятельность ПетроваШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.