Краткий анали эпоса о Вяйнямейнене и Ильмаринене



Эпос о Вяйнямейнене и Ильмаринене — художественно единое создание поэтического гения карел и финнов. Близки и генезис этих образов, и художественная форма эпоса о них. Эпос о Вяйнямейнене и Ильмаринене возник на основе первобытных сказаний о культурных героях. Пафос этих сказаний получил в эпосе законченное поэтическое выражение.

Приведенные выше беглые сопоставления Вяйнямейнена с Эква-Пырищем и Вороном должны были подкрепить нашу гипотезу о происхождении образа Вяйнямейнена из культурного героя.

Эти же самые сопоставления показывают, как далеки герои первобытного фольклора от весьма сложного, поэтически зрелого образа Вяйнямейнена в героическом эпосе. Реконструируемый нами образ Вяйнямейнена — культурного героя — только исходный пункт развития, в известном смысле предпосылка художественной оригинальности образа Вяйнямейнена, и в этом плане генезис безусловно имеет определенные эстетические последствия. Однако реализация предпосылки — сложный и длительный процесс эстетического развития, связанный с формированием жанра героических эпических песен. Жанровая эволюция затрагивает различные стороны поэтики, включая переход к стихотворной форме рун.

Одновременно образ Вяйнямейнена начинает приобретать черты воина-богатыря, а также под влиянием шаманской мифологии получает новую окраску.

Продолжается развитие образа и в плоскости мифо-лого-этнографической. Эволюционирует сам тип культурного героя, и, как отмечалось выше, на смену Вяйня-мейнену приходит культурный герой новой формации — идеализированный кузнец Ильмаринен. Все эти процессы теснейшим образом связаны с историческим развитием карел и финнов — носителей эпоса.

Уже приобретя известную законченность, своего рода классические формы, образ Вяйнямейнена продолжает видоизменяться и дальше в ходе истории карел.

В отличие от Ворона, Эква-Пырища и других подлинно первобытных фигур Вяйнямейнеи лишен каких бы то ни было зооморфных, тотемистических черт. Гусиную ипостась Эква-Пырища можно сопоставить только с образом утки, высидевшей «космогоническое» яйцо на колене Вяйнямейнена.

Чисто антропоморфные мифологические персонажи встречались еще на карельских неолитических петроглифах. Полная антро-поморфизация способствует художественному углублению образа.

В отличие от Эква-Пырища и Ворона Вяйнямейнен йигде не рассматривается как родо-племенной предок, но лишь как демиург и культурный герой, совершающий свои подвиги не случайно, а сугубо целенаправленно в интересах человечества (ограниченного, конечно, рамками племени). При этом проявляемая иногда Вяйнямей-неном хитрость изображается не озорством и плутовством, как у Ворона и Эква-Пырища, а только одной из сторон мудрости. Иными словами, образ его сильно идеализирован, так же как и образ Прометея, но в отличие от греческого героя в Вяйнямейнене подчеркивается не прозорливость, а мудрость, проявляющаяся в первую очередь в магическом могуществе.

Характер идеализации Вяйнямейнена не только не вступает в противоречие с его генезисом из культурного героя, но и способствует наибольшей поэтизации этого исходного типа. Мудрость Вяйнямейнена внутренне мотивирует его «культурные подвиги», а колдовской ореол, которым она окружена, связан с сильнейшими пережитками магических представлений, сохранявшимися очень долго, возможно благодаря воздействию шаманизма.

Пафос трудового освоения мира, заложенный в сказаниях о культурном герое, поэтически реализовался в эпических картинах трудовой деятельности Вяйнямейнена. При этом поэтизация труда в образе Вяйнямейнена принимает все более дифференцированные и утонченные формы, выражаясь в том, что Вяйнямейнен-певец — это не только заклинатель, но и поэт. Уважительное «старик» о Вяйнямейнене уже не только подчеркивает, что культурный герой жил в стародавние мифические времена (Эква-Пырищ большей частью рисуется молодым и неопытным), но и художественно раскрывается в подлинно эпическом облике «старого, верного Вяйнямейнена», мудрого патриарха (в чем, конечно, сказывается патриархальная идеализация). Весьма архаический образ богатыря-мудреца Вяйнямейнена, .возникший первоначально из культурного героя, формируется как поэтический образ, как особый тип героического характера в процессе развития карело-финского героического эпоса, в тесной связи с эволюцией эпических сюжетов.

В фольклоре развитие образа непосредственно отражается в изменениях сюжетного порядка. Далеко не все культурные деяния вошли в героический эпос и тем бо-

Лее не стали основой эпического действия. Важнейший культурный подвиг Вяйнямейнена — добывание огня — остался в пределах заговорных рун (руна о ловле огненной рыбы служит заклинанием при ожоге и добывании огня трутом и кремнем).

Изготовление лодки составляет вводный мотив к целому ряду эпических рун (посвящение Туонелы и могилы Випунена, поиски дерева для лодки, изготовление кантеле, ловля рыбы-русалки) и одной заговорной (ранение колена), но не заполняет отдельной руны. Вводный мотив изготовления лодки в большинстве вариантов руны о кантеле, как известно, впоследствии заменяется мотивом военного челна, плачущего по боевым походам (этот мотив существует как самостоятельная руна), и таким образом совсем вытесняется.

Что касается песни об изготовлении кантеле, то она расширяется в руну о чудесном пении Вяйнямейнена, на описание чего переносится главный интерес произведения.

Космогонические мотивы в руне о состязании Вяйнямейнена и Еукахайнена содержатся только в речи Вяйнямейнена как перечисление его подвигов в прошлом. Так же описательно представлены эти мотивы и в цикле сампо, где они парадоксально связаны с рассказом о роковом выстреле саамского стрелка. Похищение сампо стало ядром складывающейся героической эпопеи, но чпри этом сюжет значительно трансформировался и оброс историческими мотивами. Сказание о похищении небесных светил, наоборот, оторвалось от цикла культурного героя, приобрело отвлеченно сказочный характер.

Любопытно отметить, что различные элементы культурной мифической деятельности Вяйнямейнена имели разную судьбу в рамках складывающегося героического эпоса. Лучше всего сохранились мотивы, проникнутые пафосом труда (изготовление лодки, кантеле, рыбная ловля), наиболее понятные и интересные той народной крестьянской среде, в которой жил и развивался эпос.

Трудовые мотивы сказаний о Вяйнямейнене карельский эпос развивает, расширяет, конкретизирует. И хотя не в трудовых свершениях эпическое действие достигает высшей точки, они предстают как важнейшая предпосылка эпического действия, или как конечная его цель.

Изготовление кантеле — необходимая предпосылка для чудесного пения Вяйнямейнена. В эпико-заклинательной руне о добывании огня изготовление сетей предшествует рыбной ловле и является обязательной предпосылкой для поимки огненной рыбы.

Трудовые мотивы являются основным эпическим фоном в карело-финских рунах и составляют их специфическую национальную особенность.

Космогонические мотивы не получили в эпосе сколько-нибудь определенной композиционной функции. Они только служат иллюстрацией могущества Вяйнямейнена и своеобразным средством его идеализации.

Наконец, мотивы добывания-похищения элементов культуры у злых духов переосмысляются и в модернизированном виде ложатся в основу главного эпического действия.

Необходимо кратко остановиться на развитии новых элементов карело-финского эпоса, оттеснивших древние сказания о культурном герое или наслоившихся на них. При этом нужно, хотя бы очень бегло, проанализировать отдельные эпические песни, каждая из которых представляет собой известное поэтическое единство.

Отдельные сюжеты, входящие в эпический цикл Вяйнямейнена и Ильмаринена, нельзя рассматривать как этапы развития цикла, ибо почти в каждой руне можно обнаружить напластования и проследить изменения в трактовке центральных образов.

Вяйнямейнен — герой большинства вариантов руны о деве-лососе: он вылавливает рыбу и готовится сварить ее на обед, но рыба ускользает, говоря, что явилась к нему, чтобы стать его женой, а не для того, чтобы ее съели. Напрасно огорченный Вяйнямейнен пытается вновь выловить деву-рыбу.

Выше мы уже отмечали, что здесь в основе лежит древнейший сюжет о брачных отношениях с тотемным животным или хозяйкой промысловой добычи. Рассказ о браке с женщиной-рыбой входит в циклы сказаний об Эква-Пырище и о Вороне, причем иногда сплетается с мотивом происхождения рыб. Уже корякский рассказ содержит грубовато-комический элемент: жена Ворона сварила на обед свою соперницу, женщину-рыбу.

Если домашнее задание на тему: " Краткий анали эпоса о Вяйнямейнене и ИльмариненеШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.