Корякско — ительменский фольклор



Корякам известны такие сказания о Вороне, которые у северо-западных индейцев имеют характер мифов о культурных героях. Сюда относится прежде всего рассказ о добывании Вороном пресной воды и создании из нее рек. В индейской версии добывание пресной воды —прямая цель Ворона, и он прибегает к различным хитростям, чтобы добиться этого. В корякском варианте рассказывается, как сам Ворон стал жертвой проделки Краба. Краб пригласил Ворона в гости, накормил его жирной пищей и не давал воды, пока Ворон не пообещал ему свою дочь. В обеих версиях Ворон наполняет свое брюхо водой, а затем выпускает ее, создавая реки.

То же самое следует сказать и о сюжете добывания Вороном хорошей погоды. Мотив этот входит в древний мифологический цикл сказаний о Вороне. Получение хорошей погоды достигается различными способами. Индейский рассказ повествует о борьбе Ворона и других животных с южным ветром, корякский — о борьбе Ворона с женщиной-дождем, ительменский — о браке детей Ворона с ветрами. Но добывает хорошую погоду всегда сам Ворон, что указывает на древность и популярность этого мотива.

У коряков есть рассказ о женитьбе Ворона на женщине-лососе и о получении от нее в голодное время лососины. Сопоставление рассказа о женитьбе Ворона на женщине-лососе с близкими по сюжету сказаниями северозападных индейцев показывает, что женитьба на хозяйке лососей — лишь один из вариантов создания рыбы.

Так, сравнивая корякские сюжеты с сюжетами чукчей и индейцев, мы получаем возможность реконструировать некоторые древние корякские мифы о Вороне — культурном герое.

В плане сопоставления интересен также юкагирский рассказ о том, как Ворон и чомга красили друг друга. Аналогичные рассказы о раскрашивании птицами друг друга в те цвета, которые они сейчас имеют, отсутствуют у чукчей и коряков, но есть у индейцев Тихоокеанского побережья.

Все эти факты свидетельствуют о том, что мифы о Вороне — культурном герое — сложились до того, как прекратились культурно-исторические связи между предками палеоазиатов Северо-Восточной Азии и предками индейцев северо-западного побережья Северной Америки и являются общим достоянием палеоазиатов чукотской группы и северо-западных индейцев.

Сопоставление вариантов сказаний о Вороне — культурном герое — у чукчей, коряков и ительменов с вариантами сказаний индейцев Северной Америки позволяет с достаточной степенью достоверности реконструировать первоначальное ядро «вороньих» мифов. Это ядро составляли рассказы о похищении Вороном света, о добывании пресной воды и создании рек, о получении хорошей погоды, рассказы о том, как Ворон раскрасил других птиц и сам стал из белого черным, о том, как Ворон создал первых людей и в качестве пищи для них сотворил оленей, рыб и зверей.

Конечно, индейские мифы несколько отличны от мифов палеоазиатов. В мифах индейцев ярко отражена культура рыболовов, а в мифах чукчей и коряков часты упоминания об охоте на дикого оленя. Палеоазиатам неизвестны мифы о добывании огня и о регулировании приливов и отливов, а индейцам незнаком палеоазиатский сюжет продалбливания небесной тверди птицами. Но в целом сюжетный круг мифов о Вороне — культурном герое — почти полностью совпадает у палеоазиатов и у индейцев. Из сюжетов другого типа у палеоазиатов и индейцев совпадают только рассказы о мнимой смерти Ворона и о его попытке переменить свай пол — сюжеты, выросшие из пародийной интерпретации некоторых сторон шаманизма.

Сравнение последующей эволюции «вороньего» эпоса у палеоазиатов и индейцев окажется полезным при определении основных ступеней развития словесного искусства в доклассовом обществе вообще, поскольку исторические связи этих народов давно прерваны.

Если сюжеты древнейших мифов у палеоазиатов и индейцев в значительной мере одни и те же, то анекдоты о Вороне, животные, бытовые и волшебно-героические сказки, где также фигурирует этот персонаж, различаются довольно сильно. Однако общие тенденции развития образа Ворона и сюжетов о нем, в особенности трансформация Ворона — культурного героя — в Ворона — анекдотического плута и обжору — в палеоазиатском и индейском фольклоре в основном совпадают. Более того, эти тенденции совпадают с общим направлением развития сказаний и о других культурных героях (Норке, Зайце-Манабозо, Пауке-Иктоми, Старике, Койоте и т. п.) — одновременно творцах и плутах — у североамериканских индейцев. Здесь речь уже идет о типологическом сходстве.

Формы циклизации сказаний мифологического, анекдотического и сказочного характера вокруг образа Ворона на американской и на азиатской стороне были различны. У северо-западных индейцев рассказы о культурных деяниях или проделках Ворона становились моментами его биографии. Стремление осмыслить противоречие между Вороном — культурным героем и Вороном-трикстэром породило рассказ о том, как Ворон стал прожорливым, съев коросту с кости. Довольно поздним плодом циклизации сказаний о Вороне у индейцев явился рассказ о его рождении и детстве. Соперничество дяди и племянника, происхождение Ворона, согласно одному из вариантов, от хозяйки прибоя и другие моменты детства Ворона имеют специфически индейский характер, отражают некоторые общие особенности фольклора и быта индейцев Северо-Запада (например, передача власти вождя по женской линии и т. п.).

В корякском и ительменском фольклоре циклизация сказаний о Вороне приняла несколько иной характер. Коряки и ительмены не знают рассказов о детстве Ворона, зато у них известны различные приключения сыновей и дочерей Ворона, сказания об отношениях Ворона с его женой Мыты. Главное место в фольклоре коряков и ительменов занимают животно-бытовые сказки анекдотического характера, в которых Ворон выступает уже не культурным героем, а плутом-обжорой, хитрецом или безумцем и дурачком. При этом животная сказка, бытовая и анекдот слабо дифференцированы, но они легко отличаются и от мифа, и от зачаточных форм волшебно-героической сказки, и от исторических преданий героического характера.

Рассказ, в котором жадность Ворона проявляется особенно остро (в одном из них Ворон глотает различные предметы, смазанные жиром, и попадается на крючок), известен в различных вариантах и корякам, и северо-западным индейцам. Однако в отличие от корякской мотивировки прожорливости Ворона индейский фольклор трактует ее как своего рода болезнь (результат того, что он съел коросту с кости).

Вполне возможно, что в основе рассказов о столкновении Ворона с волком или песцом (реже зайцем, медведем и другими животными) лежат тотемистические представления. Ворон-хитрец противостоит другим животным не как обобщенным образам различных зоологических видов, поскольку характеры различных животных в сказках палеоазиатов не приобрели той четкости и определенности, какие присущи животным сказкам европейских народов. Звери в большинстве случаев ведут себя так же, как и Ворон, и в борьбе за существование бхотно прибегают к плутовству. Иногда им удается одурачить Ворона. Соединение хитреца и глупца в образе Ворона объясняется также тем, что Ворон постепенно становится воплощением комической стихии в различных ее формах.

Животные сказки широко распространены у коряков и ительменов; примерно те же сюжеты бытуют и у чукчей, но часть из них, судя по именам, возможно,— плод корякского влияния. Особенно оригинален цикл о вражде Ворона с «мышиными девчонками», отличающийся весьма четкой композицией и необычайной выдумкой. Вот один из этих анекдотов.

Ворон видит, как мыши спрятали тушу тюленя. Мыши пытаются уверить Ворона, что это чурбан с усами и ластами, а вовсе не тюлень. Ворон притворяется, будто засыпает, а затем неожиданно вскакивает и уносит добычу.

Ночью мышиные девчонки пробираются к жилищу Ворона и похищают вареное мясо тюленя из котла. Ворон спешит с дубинкой отомстить им, но мыши задабривают его вкусной кашей.

Уснувшему Ворону мышиные девчонки привязывают к глазам красные лоскутки; когда Ворон просыпается, ему мерещится пожар, и в страхе он приказывает своей жене принести в жертву сына. Поняв истину, Ворон спешит отплатить мышам, но тем снова удается перехитрить его. В конце концов мыши раскрашивают лицо заснувшего Ворона, тот влюбляется в свое отражение и, приняв его за красивую девушку, бросается в реку.

Следует отметить, что у чукчей, хорошо сохранивших древние мифы, циклизация фольклора вокруг Ворона едва только наметилась. Выше уже отмечалось, что чукчи как народность в отличие от коряков и ительменов сложились в результате сильного смешения, что отражает суровые условия борьбы за существование на крайнем северо-востоке Азии.

Если домашнее задание на тему: " Корякско — ительменский фольклорШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.