Комедии Сумарокова



Трагедию было принято сопровождать «малой пьесой» — одноактной комедией (обычай, в ка­кой-то мере восходящий к практике интермедий). В результате и появились первые комедии Сумарокова, созданные им с необы­чайной быстротой. За один 1750 год им было написано по меньшей мере три комедии: «Тресотиниус» (шла вместе с «Хоревом» и «Гам­летом»), «Третейный суд» (позднее переделано в «Чудовищи») и «Ссора у мужа с женой» (позднее — «Пустая ссора»), причем «Тресогиииус» был написан Сумароковым всего за два дня. Это и были первые попытки создания оригинальной русской комедии.

Однако, дав толчок к быстрому развитию нашей комедии XVIII в., Сумароков в дальнейшем стал испытывать в свою оче­редь обратное влияние со стороны ряда авторов (отчасти В. И. Лукина и особенно Фонвизина как автора «Бригадира»), которые пошли следом за ним, но добились значительно больших результатов. Этими воздействиями и было во многом обусловлено развитие собственного комедийного творчества Сумарокова.

Всего до Нас дошло двенадцать комедий Сумарокова, написан­ных за промежуток времени с 1750 по 1772 г. и распределяющихся по трем неравномерным группам. После комедий 1750 г.— типич­ных «комедий положений», Сумароков в течение длительного вре­мени комедий не писал. Снова обратился он к «Талии» в 60-е годы в связи с усилением как в его собственном творчестве, так и во­обще в современной ему русской литературе сатирико-обличительных тенденций. За это время Сумароковым было написано пять или шесть комедий, ряд которых, в том числе лучшие из них — «Опекун» и «Лихоимец»,— приближаются к типу так называемой «комедии характеров». Три последние комедии Сумарокова напи­саны им в начале 70-х годов (до 1773 г.). Лучшая из них — «Рого­носец по воображению» представляет собой обличительно-быто­вую комедию.

В своей эпистоле «О стихотворстве» Сумароков формулирует и теорию комедийного жанра. Комедию следует решительно отде­лять, с одной стороны, от трагедии (не «раздражать» «слезами Талию»), с другой — от народных фарсовых, балаганных «иг­рищ», целью которых является только смешить толпу — смешить «без разума».

Комедия, подчеркивает Сумароков, должна «смешить с разу­мом», т. е., как и трагедия, ставить перед собой воспитательно-ди­дактические цели. Трагедия разрешает эти цели, давая образцы героических характеров, рисуя идеальный строй возвышенных чув­ствований, вообще являясь школой «добродетели». Комедия доби­вается того же, идя путем как бы доказательства «от противного». Выставляя в смешном виде человеческие пороки, «издеваясь» над ними, обличая их, она тем самым способствует исправлению нравов. В этом и заключается как литературное существо комедии, так и ее общественное назначение: «Свойство комедии издевкой править нрав, || Смешить и пользовать — прямой ее устав».

Соответственно этому у комедии имеется и свой круг персона­жей, существенно отличающихся от героев трагедии. Это не условно-летописные князья и бояре, а лица, взятые из живой со­временности, представители различных общественных положений, профессий. В перечне комедийных персонажей, который дает Су­мароков, наряду с общечеловеческими «характерами» — скупца, щеголя, педанта («латынщика на диспуте»), игрока — излюблен­ными персонажами комедии классицизма вообще, имеем и ряд образов, непосредственно связанных с русской действительностью: подьячего, невежды-судьи. На практике (в своих комедиях} Су­мароков еще более расширил этот круг реально-бытовых персона­жей. «Слабое дитя чужих уроков», по резкому определению Пуш­кина, Сумароков и в своих комедиях немало заимствовал из при­знанных образцов классицизма. В эпистоле «О стихотворстве» Сумароков сам указывает наиболее ценимых им, «образцовых» комедиографов: «Каков в трагедии Расин был и Вольтер, || Таков в комедиях искусный Молиер». Вслед за Мольером Сумароков называет другого прославленного в то время французского коме­диографа послемольеровского периода, Детуша, в творчестве ко­торого уже имеются зачатки новой буржуазной драмы.

Но наряду с этим необходимо отметить воздействие на Сума­рокова и русской традиции, восходящей в какой-то мере к тем самым народным «игрищам» — «шутовской комедии», интерме­диям и т. п., — которые теоретически он так энергично отрицал.

Материал для своих комедий Сумароков черпал из русского быта, вместе с тем внося в него отдельные совершенно ему чуж­дые черты и подробности, механически заимствованные из инозем­ных образцов. Буало возбранял автору комедии давать сатиру «на лицо». Он осуждал за это и Аристофана, высмеивавшего в своих комедиях Сократа. Комедии Сумарокова, напротив, изобилуют так называемыми «личностями», «подлинниками» — памфлетными изображениями современников, личных и литературных недругов автора, вельмож-временщиков. Изображение в литературных произведениях «личностей» является, конечно, одной из примитив­ных форм художественного отражения действительности. У Сума­рокова вдобавок эти изображения «личностей» страдают грубо- карикатурной преувеличенностью. Но в его комедиях, помимо «личностей», сталкиваемся с попытками зарисовок и бытовых пер­сонажей русской действительности, имеющих некоторое типиче­ское значение. Помимо образов подьячего и судьи, также в какой- то мере связанных с традицией народных «игрищ», в комедиях Сумарокова перед нами проходят многочисленные фигуры грубых и невежественных русских помещиков и помещиц, галломанствующих дворян, крепостных слуг. Подавляющее большинство этих персонажей носит имена, заимствованные из французской класси­ческой комедии или итальянской комедии масок: Ороит, Клитандр, Дорант, Эраст, Леандр, Анжелина, Изабелла, Арлекин, Пасквин. Даже русские крепостные называются французскими именами, например, Финетта. Но из-под иностранной внешности то и дело сквозят черты реального русского дворянского и дворянско-поместного быта. Появляются в комедиях Сумарокова и персонажи, наделяемые подчеркнуто-отечественными именами, представляю­щими обычно условные имена-характеристики: дворянин Чужехват (в «Опекуне»), Кащей — имя, заимствованное из русских народных сказок (в «Лихоимце»), другой дворянин — Тигров (в комедии «Три брата совместника»), помещики Викул и Ха­вронья (в «Рогоносце по воображению»). Название «Рогоносец по воображению» повторяет заглавие одной из комедий Мольера, сколком с которой он обычно и считался. Однако один из новей­ших исследователей комедий Сумарокова, В. А. Филиппов, произ­ведя параллельное сопоставление обеих пьес, показал, что, кроме общего названия да некоторого сходства персонажей (мужей, не­справедливо почитающих себя обманутыми), между трехактной комедией Сумарокова и одноактной комедией Мольера нет ничего общего. В комедии Сумарокова рисуются типические картинки бездумной и беззаботной поместной спячки почти обломовского характера. Викул и Хавронья говорят только «о севе, о жнитве, о умолоте, о курах, о утках, о гусях, о баранах»; поздно встают по утрам; даже при гостях ложатся спать после обеда; поигры­вают в карточки и дерутся друг с другом так, что у жены «бока болят». Их главная радость в том, чтобы всласть покушать. Об еде они говорят со смаком, со знанием дела. Узнав о неожиданном приезде к ним в деревню знатного гостя, графа, Хавронья, желая получше угостить «его высоко-рейхсграфское сиятельство», при­зывает к себе дворецкого, и между ними происходит диалог, в какой-то мере предвосхищающий знаменитый разговор с поваром гоголевского Петра Петровича Петуха.

Комедии Сумарокова отличаются чаще всего примитивностью фабулы и слабостью интриги, фарсовой аляповатостью положений, условностью или грубой натуралистичностью образов, но ряд бы­товых их персонажей говорит метким и своеобразным языком.

В его комедиях находим колоритные образцы речи подьячих, речи дворянина-ханжи, пересыпанной церковнославянскими вы­ражениями и оборотами, петиметров и щеголих, говорящих вар­варской смесью «французского с нижегородским», мелкопомест­ных дворян, кругозор и бытовой уклад которых мало чем отли­чается от их крепостных крестьян. Лишенные и тени какой-либо образованности, они питаются только грубыми и нелепыми, с точки зрения Сумарокова, произведениями народно-лубочной литературы. Так, помещица Хавронья «Бову, Еруслаиа вдоль и поперек знает». Соответственно этому и речь их, в частности той же Хавроньи, изобилует словами, произнесенными по-просто народному: «енерал», «што», «естолько»; перенасыщена поговор­ками, пословичными выражениями. Подчас Сумароков подвергает ту или иную пословицу своеобразной литературной переработке, приспособляя ее к новым культурно-бытовым условиям. Так, вме­сто известного: «Рыбак рыбака видит издалека» — у него имеем: «Петиметерка петиметра далеко видит». Стремясь наиболее инди­видуализировать речь своих персонажей и вместе с тем сделать ее особенно комической, Сумароков вносит в нее черты живого го­вора, подчас этнографически окрашенного. Например, старуха- крестьянка в комедии «Опекун» «цокает» по северно-великорусски, в произношении Хавроньи резко подчеркнуто аканье.

Особенно сильной стороной комедий Сумарокова является их сатирическая окраска. Сумароков подхватывает многие темы кантемировской сатиры, присоединяя к ним ряд новых тем, подска­зываемых современностью. Он нападает на взяточничество подь­ячих, ханжество российских Чужехватов и Кащеев, хищничество высшей знати — графов Откупщиковых, грубый, дикий, «свин­ский» быт невежественного мелкопоместного дворянства. В одной из первых своих комедий «Пустая ссора» он впервые высмеивает галломанию русских «галантомов» — тема, которая станет одной из постоянных в литературе XVIII века. Имеются в комедиях Сума­рокова и антицерковиые выпады. Например, в комедии «Опекун» слуга ханжи Чужехвата, оказавшийся благородной «породы», резко нападает на «колокольный звон», который «лишь человече­скому служит беспокойству и увеселению звонарей». В той же комедии просвещенная дворянская дочь Сострата, совсем в духе политических рассуждений героев трагедий Сумарокова, разви­вает мысли о «презренности» государей, «которые этого титла недостойны».

В соответствии с задачами, которые ставит Сумароков в своих комедиях — дать зарисовки быта и сатирическое обличение «злых нравов»,— находится и их литературно-словесное оформление.

В противоположность трагедиям с их торжественно-размерен- ным александрийским стихом, комедии Сумарокова написаны, го­воря термином Тредиаковского, «простой речью», т. е. прозой. Неизмеримо более художественные комедии Фонвизина совер­шенно заслонили собой комедийное творчество Сумарокова. Од­нако Сумароков во многом является предшественником Фонви­зина. Впервые намечены им и многие образы, которые с таким блеском будут разработаны в «Бригадире» и в «Недоросле». В га­лантном Дюлиже из «Пустой ссоры», готовом вызвать на дуэль за то, что его назвали русским, уже заключен несомненный ли­тературный прообраз Иванушки из «Бригадира». В изображении мелкопоместных Викулы и Хавроньи — зерно Простаковых и Скотининых. Таким образом, не только резкая сатирическая окраска комедий Фонвизина, но и самое направление их сатиры, выбор объектов ее уже намечены как бы вчерне в комедиях Сумарокова и лишь достигают под руками Фонвизина небывалой у нас дотоле художественной разработки.

В комедиях Сумарокова находил Фонвизин и ту индивидуали­зацию речи персонажей, которая впоследствии достигла такого бесподобного мастерства в его собственных произведениях.

Помимо трагедий и комедий, Сумароков написал тексты двух мифологических «опер»: «Цефал и Прокрис» (1755)—первая русская опера вообще — и «Альцеста» (1759).

Если домашнее задание на тему: " Комедии СумароковаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.