Картины русской жизни в творчестве Державина



Наряду с героической стороной современной ему действительности Державин рисует исключительно яркие картины опыта эпохи. «Вред­ной роскоши» вельмож Державин любит поле­мически противопоставлять «горацианский» идеал довольства малым — «умеренности», неприхотливого семейного обихода ря­дового дворянина, который идёт «средней стезей», почитая «всю свою славу» в том, «что карлой он, и великаном, и дивом света не рожден». Тем не менее в поэзии Державина с исключительной яркостью и наглядностью отразились весь павлиний блеск, все фейерверочное великолепие екатерининского времени — времени неслыханно пышных торжеств, потешных огней, победных иллю­минаций, «гремящих хоров». Особенно колоритно в этом отноше­нии составленное Державиным в стихах и в прозе описание зна­менитого празднества в Таврическом дворце князя Потемкина. С такой же красочностью развертывает Державин картины частного быта русского дворянства, благоденствующего в своих городских особняках или на просторах поместного приволья — говоря словами Белинского, «вельможную и барскую жизнь на­распашку». Полностью воспроизводя известную оду Дер­жавина «Приглашение к обеду», обращенную к вельможным «благодетелям» поэта — князю Платону Зубову, И. И. Шувалову и графу Безбородко, Белинский замечает: «Как все дышит в этом стихотворении духом того времени — и пир для милостивца, и умеренный стол без вредных здравию приправ, но с золотою шекснинскою стерлядью, с винами, которые «то льдом, то искрами манят», с благовониями, которые льются с курильниц, с плодами, которые смеются в корзинках, и,— добавляет Белинский,— осо­бенно с слугами, которые не смеют и дохнуть!..». С не меньшей яркостью, обилием живописных подробностей изобра­жает Державин быт богатого купечества («К первому соседу»), работы крестьян в полях и на крепостных фабриках, их «сельские забавы» («Евгению. Жизнь Званская», «Крестьянский праздник» и др.), народные городские гулянья в праздничные дни («На рождение царицы Гремиславы» и др.).

На изображении жизни и труда крепостных крестьян особенно сказывается дворянское мироощущение Державина.

В полную противоположность Радищеву, Державин совер­шенно не останавливается на мрачных сторонах жизни крестьян­ства. Его крестьяне веселы и довольны, бодро и проворно слу­жат своим господам («Бьет полдня час, рабы служить к столу бегут»), В «Горькой участи» Чулкова было показано убогое детство крестьянских ребятишек, в «Отрывке путешествия в ***» оборванные и голодные ребятишки пугались одного вида барина, разбегаясь и прячась от него куда попало. В стихах Державина «крестьянский рой детей» дружно сбегается к барину, чтобы по­лучить от него по нескольку кренделей или баранок («Евгению. Жизнь Званская»), Тяжкий барщинный труд именуется Держа­виным «деревенскими упражнениями», после которых господа задают своим «счастливым, радостным» крестьянам «пир горой» («Крестьянский праздник»), с тем чтобы на следующее утро они еще с большим рвением принялись за свою обычную работу:

  • Но только, встав поутру рано.
  • Перекрестите шумный лоб,
  • Умыв водой лицо багряно;
  • С похмелья чару водки троп —
  • Уж не влекитесь больше к пьянству,
  • Здоровью вредну, христианству
  • И разорительну всем вам;
  • А в руки взяв серп, соху, косу,
  • Пребудьте, не поднявши носу,
  • Любезны богу, господам.

В этих идиллических картинах, подобных комической опере Василия Майкова «Деревенский праздник» или описаниям кре­стьянской жизни у Карамзина, перед нами Державин — убе­жденный крепостник. Не даром как раз в это время — в послед­ний период своего творчества — он решительно высказывался за безусловную необходимость сохранения крепостного права. Не даром в стихотворении «Голубка» он вкладывал в уста самих же крестьян заявление о «сладости» крепостного «плена» и о том, что «златая вольность» не только не желательна, а и прямо для них вредна.

Природа Впервые под пером Державина возникает в на­шей поэзии XVIII в. природа. В сатирах Канте­мира пейзажей вообще нет. В одах Ломоносова чаще всего (за исключением картин близкой ему полярной природы) рисуется некий мифологизированный мир, весьма далекий от подлин­ной земной действительности. В рассудочной поэзии Сумарокова природы как таковой, в сущности, нет. Штампованные элементы пасторального пейзажа, которые находим в его эклогах, идиллиях и т. п., носят условно-теоретический характер, заранее заданный «правилами» данных жанров. В своей «Эпистоле о стихотворстве» Сумароков требует от пасторального поэта:

  • Вспевай в идиллии мне ясны небеса,
  • Зеленые луга, кустарники, леса,
  • Биющие ключи, источники и рощи,
  • Весну, приятный день и тихость темной нощи,
  • Дай чувствовати мне пастушью простоту...

Точно по этому рецепту и выписывается сумароковская природа.

В стихах Державина перед нами развертывается реальный, вещный мир во всей его чувственной наглядности, осязательно­сти, в обилии красок, звуков, тонов, переливов. В одном из своих стихотворений («Радуга») Державин призывает живописца «под­ражать» величайшему в мире художнику — солнцу:

  • Только одно солнце лучами
  • В каплях дождя, в дол отразясь,
  • Может писать сими цветами
  • В мраке и мгле, вечно светясь.
  • Умей подражать ты ему:
  • Лей свет в тьму.

И Державин умел «подражать» солнцу — заливать потоками света строфы и строки своих стихов. По своей необычайной кра­сочности, ярчайшей феерической живописности стихи Державина едва ли имеют себе что-либо равное. «Какое зрелище очам!» — эта излюбленная Державиным строка, повторяемая им в ряде стихов, может быть распространена почти на всю его поэзию. Почти все в ней сверкает золотом, драгоценными камнями, доро­гими пышными тканями — «златом», «сребром», «лазурью», «пурпурами», «бархатом», «багряницей». По его стихам разлиты «огненные реки», рассыпаны «горы алмазов», рубинов, изумру­дов, «граненых бриллиантов холмы», «бездны разноцветных звезд». Всю природу рядит он в блеск и сияние. Небеса его «зла- тобисерны» и «лучезарны», дожди — златые, струи — жемчуж­ные, заря — «багряным златом покрывает поля, леса и неба свод», брега «блещут», луга переливаются «перлами», воды «сверкают сребром», облака — «рубином». Очень охотно упо­требляет Державин составные эпитеты типа «искросребрный», «златозарный», в которых каждая составляющая часть выражает блеск, горение, сверкание. У него встречается такая строка, как: «В златых, блистающих, безмрачных цепях своих». «Лазурны тучи краезлаты, [| Блистающи рубином сквозь, || Как испещрен­ный флот богатый || Стремятся по эфиру вкось» —таков характерный пейзаж Державина, в создании которого участвовала столько же баснословная роскошь дворянского быта екатеринин­ского времени, сколько отзвуки военно-морских триумфов эпохи — отсветы победных зарев Кагула, Измаила и Чесмы.

Но наряду с подобной парадной, подчас почти по-дворцовому изукрашенной природой, невольно вызывающей в памяти зна­менитую золотую анфиладу, тронный зал, янтарную комнату или комнату-табакерку Большого Царскосельского дворца, в стихах Державина появляются и тонко выписанные, правдивые зари­совки природы различных местностей России, предвосхищающие пейзажную живопись Пушкина. Таково, например, описание осени и зимы в оде «Осень во время осады Очакова». В этих пей­зажах, почти непосредственно подводящих нас к осенне-зимним пейзажам «Евгения Онегина», замечательны конкретная точность Державина, тщательное соблюдение им «местного колорита». Равным образом в «Водопаде» Державин дал столь же величе­ственное, сколь и точное описание водопада Кивач, который в бытность свою олонецким губернатором он посетил и подробно описал в своем путевом дневнике. В одной из од он попытался — в данном случае, очевидно, по рассказам — дать впервые в на­шей литературе картину дикой природы Кавказа (Пушкин с по­хвалой приводит ее в примечаниях к «Кавказскому пленнику»).

Если домашнее задание на тему: " Картины русской жизни в творчестве ДержавинаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.