История развития шедевров драматургии 20-х годов



Драматургия 20-х годов, так же как поэзия и проза, обозначила новые рубежи в развитии советского сцени­ческого искусства. Однако пьесы, написанные в начале 20-х годов, носили явно агитационно-пропагандистский и отвлеченно-символический характер («Бунт машин», 1924, А. Толстого; «Освобожденный Дон Кихот», 1922, «Поджигатели», 1924, А. Луначарского и др.). Ста­новление новой драматургии проходило в борьбе раз­ных художественных тенденций, в нелегких условиях поисков таких эстетических средств, которые позволили бы правдиво отразить кипение революционной эпохи. Отсюда потребность в искусстве реалистическом, близ­ком народному миропониманию, чувствам и настроени­ям широких масс.

Именно жаждой создания такого искусства отмече­но одно из выступлений Луначарского в 1923 г.: «Нам буквально, как хлеб, нужен сейчас в литературе, в теат­ре, в живописи, в музыке, в плакате, в графике реа­лизм, притом реализм, который исходил бы приблизи­тельно из передвижнических, классическо-реалистических основ, но, конечно, только исходил бы и был бы более резок, более демонстративен, более монумента­лен, с легким переходом в пафос, с одной стороны, и в фарс — с другой. Причем на обоих этих полюсах я допускаю какую угодно фантастику и гиперболу, но чтобы все это исходило из ясных идей и больших эмо­ций» 8.

Постижение особенностей новой эпохи обусловило поиски такого типа конфликтов, построение такого рода сюжетов, где бы не средствами публицистики и плака­та, отвлеченной символики и аллегории, а с использова­нием всего арсенала реалистического искусства можно было рельефно и пластично воссоздать характер строи­теля нового мира.

Начиная со второй половины 20-х годов советская драматургия создает подлинные шедевры сценического искусства. Главенствующей темой остается революция и гражданская война. Мирная жизнь в пореволюцион­ную эпоху, как правило, находит отражение в юмори­стической или сатирической комедии.

Новый этап в развитии советской драматургии мож­но отсчитывать со времени появления героико-револю- ционных драм «Шторм» (1926) В. Билль-Белоцерковского, «Любовь Яровая» (1926) К. Тренева, «Разлом» (1927) Б. Лавренева и «Бронепоезд 14-69» (1927) Вс. Иванова. В этих драмах нашли отражение корен­ные проблемы эпохи: народ и революция, народ и исто­рия, перевоспитание сознания интеллигенции и кресть­янских масс, роль партии в революции и гражданской войне.

Действие пьесы «Шторм» развертывается в неболь­шом городке. Вокруг неспокойно, и на плечи председа­теля укома и нескольких его помощников ложится огромная ответственность. Каждый день приносит тре­вожные сообщения то о появлении новых банд (в со­седней волости «всех коммунистов... порубили»), то о саботаже. Идет борьба и против явного врага, и про­тив скрытого. Жизнь ставит задачи одна сложнее дру­гой: тут и необходимость проведения продразверстки, и острая потребность в улучшении жилищных условий рабочих-железнодорожников, и борьба с распространя­ющимся тифом. Это будни города той поры, но будни напряженные, штормовые. Драматургом воссоздана повседневная борьба на разных фронтах хозяйствен­ной жизни, борьба, исхода которой зависели судь­бы не только этого городка, но в конечном счете всей страны, успех или неуспех революции.

Наибольшая удача драматурга — создание обра­за председателя укома. Этот волевой и смелый че­ловек «с коммунистическим сердцем» умеет трезво оценить обстановку, принять единственно верное ре­шение. Именно его неутомимость, святое служение революции помогают мобилизовать массы, сделать, казалось бы, немыслимое. Под стать председателю укома и матрос (братишка), энергия и преданность которого народному делу несколько искупают черты прямолинейной заданности этого персонажа.

Динамично сменяющие друг друга картины (при­ем посетителей, заседания, сцена в казарме, подго­товка к отражению банды) служат воссозданию убыстренного ритма жизни, той лихорадочно-напря­женной ситуации, что была столь характерна для по­ры «военного коммунизма». Над страной проносится сильнейший шторм, гибнут люди (убит и председа­тель укома), но враги бегут. В финале на весь зал гремят слова матроса: «Наша взяла!»

Пафосно-героическая тенденция, определявшая настрой ранней советской драматургии, обусловила движение сюжета «Шторма», но далеко не исчерпа­ла содержания пьесы. Билль-Белоцерковский одним из первых заговорил об отрицательных явлениях, ме­шающих становлению подлинно новой жизни (это и злоупотребления по службе, и демагогия, и ком- чванство, и моральное разложение). С юмором (эпи­зод с мещанкой), а чаще в гротескно-сатирических тонах рисует драматург бюрократов, приспособлен­цев, Демагогов. На слепящий свет рампы выведена галерея типов, которые несколько позже стали пред­метом углубленного социально-психологического анализа у комедиографов и авторов сатирических повестей и романов.

Пьеса «Шторм» несет на себе и следы переходного времени. Черты плакатной агитационности театра гражданской войны проявляются в очерково-фрагментарной неслаженности композиции, в недостаточной пси­хологической разработке характеров, в упрощенно-ил­люстративных массовых картинах. Избежали этих не­достатков авторы пьес «Любовь Яровая», «Разлом», «Бронепоезд 14-69».

За двадцать лет творческой работы Константин Тренев оставил советскому театру богатое наследие. Среди созданных им девяти пьес есть исторические драмы («Юность Петра», «Пугачевщина»), произве­дения, рассказывающие о недавнем революционном прошлом и первых годах Советской власти («На бе­регу Невы», «Гимназисты», «Любовь Яровая»), на­конец, пьесы на современную тему («Жена», «Анна Лучинина», «Навстречу»). Лучшим произведением ста­ла «Любовь Яровая», выдержавшая самое строгое ис­пытание — проверку временем.

«Задачей пьесы,— писал Тренев, — было дать пре­жде всего политический и социальный фон, а уж на нем, в органичной зависимости от него, — историю и драму героини и героя» 9. Драматург, безоговороч­но воспринявший идеи революции, ярко и образно рас­крывает в пьесе непримиримую борьбу в годы граждан­ской войны между защитниками завоеваний Октября и врагами революции.

В маленьком южном городке, где живут и дей­ствуют персонажи, события происходят всего в те­чение нескольких дней, а широта социально-истори­ческих обобщений такова, что можно смело говорить о судьбе революции, о судьбах настоящей и будущей России. Развитие характера героини пьесы — беспар­тийной учительницы Любови Яровой, которая стано­вится в ряды убежденных коммунистов, показано Тре­невым реалистически полнокровно. В любой сложной жизненной ситуации Яровая — удивительно цельная, кристально чистая и честная натура — не допускает ни малейшего компромисса.

Острый конфликт противоборства двух лагерей уси­ливается личной драмой героини. Встреча двух любя­щих друг друга людей после долгой разлуки не прино­сит им радости: Любовь Яровая и ее муж Михаил оказались по разные стороны баррикады. Драматиче­ские коллизии, мастерски реализованные в ходе напря­женного сюжета, позволили раскрыть движение харак­теров.

Яровой умоляет Любу вернуться к нему.

Яровой. ...И на ту сторону фронта я тебя, Люба, не пущу. Не затем я тебя нашел. Ведь это же противоестественно: нам с тобой разными дорогами идти. Найти друг друга, чтобы тотчас потерять.

Любовь. Хуже. Дороги не разные. Столкнулись на одной дороге, и одному из нас в пропасть лететь.

Яровой. Люба, я этого не допущу.

Любовь. Где тебе! Мы уже не прежние: я сильна, ты жалок.

Пережив тяжелейшее потрясение, Любовь находит силы превозмочь боль, былые чувства. Пройдя через слабости, ошибки, испытания, ничего не прощая себе, Яровая становится стойким бойцом. Итогом этой эво­люции воспринимаются в финале слова героини: «Нет, я только с сегодняшнего дня верный товарищ».

Люди революции. Какие они разные, как щедра и богата палитра драматурга в раскрытии их натур!

Образ комиссара Кошкина — немалое достижение Тренева. Роман Кошкин — особый тип людей, которые сознательно и целеустремленно готовили революцию, шли во имя ее на жертвы, бились до последнего патро­на. В образе комиссара воплощены характерные черты целого поколения революционных борцов эпохи граж­данской войны, их стойкость и мужество, глубокое понимание настоящего момента и мечта о завтрашнем дне. Умный, сильный человек, Кошкин не знает колеба­ний и сомнений, ему ясен путь к победе. И ощущение счастья, полноты и красоты жизни ему не терпится передать людям. Вот почему даже в критический для города час комиссар предлагает ревкому на обсужде­ние вопросы о «поголовном всеобщем обучении» и «электрификации в ударном порядке». Ведь в этом и состоит цель революции, за это и льется кровь.

Бок о бок с Романом Кошкиным действуют персона­жи, индивидуально неповторимые и в то же время удивительно полно воплотившие дух и настроения эпо­хи гражданской войны. Таков матрос Швандя, веселый, полный радостного удивления перед лицом грандиозно­сти свершившихся перемен. Юмор, озорство, молодая удаль — этого не отнимешь у него. Создается впечатле­ние, будто самое большое для матроса удовольствие — рисковать, преодолевать трудности, искать и находить выход из опасных положений. Но сквозь все это бук­вально светится основное и главное — героико-романтическое начало, органическое чувство ответственности солдата перед народом и партией. Опасаясь упрощений в трактовке образа Шванди, Тренев во второй редак­ции пьесы усилил черты сознательности этого беззавет­но храброго, обаятельного человека, не лишая его свое­образных привычек и особенностей.

Пьеса «Любовь Яровая», сохраняя черты психоло­гической драмы, отличается эпической емкостью. Тема крестьянства и созидания новой жизни — одна из веду­щих в пьесе. Автор стремится вовлечь в активное взаи­модействие все основные слои общества; отсюда его интерес к судьбе крестьянских масс в революции. За образом солдата Пикалова стоит вся крестьянская Русь. Кажется, Пикалов застыл в своей безысходной неподвижности. Одно желание — вернуться на свою пашню — определяет строй его мыслей и чувств. Одна­ко под корой традиционно-патриархального медленно, но неотвратимо идет процесс духовного исцеления это­го темного, забитого человека. Как много пройдено им, мы видим из двух реплик Пикалова. От начального ответа на вопрос Шванди: «Сознательный?» — «Не, не вписывался» до «Так не успел вписаться» огромная дистанция, вместившая бездну мучительных пережива­ний, осмысления происходящего и постепенного при­общения к новой действительности.

Высоко оценивая «Любовь Яровую», крупнейший деятель советского театра Вл. И. Немирович-Данчен­ко вместе с тем отмечал недостатки ее драматургиче­ского построения: «Чем зажигает Тренев режиссера?

Правда. Вкус. Живые образы. Юмор. Язык,— не механически написанный из жизни, а творчески из жизни созданный. Большая, сквозная идея. Великолеп­ная выдумка.

Несмотря на сценическую бесформенность, каковую надо преодолевать театральной техникой».

Самого драматурга тоже интересовал вопрос о сце­ничности его пьесы, он неоднократно говорил о пробе­лах сюжетно-композиционного свойства. Особенность творческой манеры К. Тренева состояла в том, что при создании пьесы он не признавал ограниченных возмож­ностей театральной сцены, боролся за эпическую пол­ноту охвата действительности. Эту мысль о неприспо­собленности своей пьесы к сцене он высказывал не­однократно: «Это поэма, повесть — что угодно, но не пьеса». А между тем его драма триумфально шла по всей стране. Время доказало новаторство почина Тре­нева. Драматург выработал новые формы сценического искусства, воплотившего замыслы большого героиче­ского звучания. «Любовь Яровая» — высокий образец социально-психологической драмы. Мастерство рас­крытия конфликтов, филигранное искусство диалога, резко индивидуализированный язык персонажей — все это и позволило художнику создать галерею незабывае­мых образов.

В том же ключе поисков путей развития реалистиче­ской драмы, но уже с явно романтическим оттенком шли творческие искания Бориса Лавренева. Если по­вести «Ветер» (1924), «Сорок первый» (1924), роман «Крушение республики Итль» заявили о появлении нового оригинального прозаика, то вторая его пьеса — «Разлом» (первая «Дым», или «Мятеж», 1925), напи­санная и поставленная к 10-летию Октября в Ле­нинградском драматическом театре и в театре им. Евг. Вахтангова в Москве, явилась подлинным триумфом как для автора, так и для актеров.

Время, о котором поведано в пьесе,— действительно время разлома в России. И так уж устроено зрение людей, что художники увидели его каждый по-своему. Б. Лавренев постигал это время глазами писателя- романтика, человека, принявшего революцию без коле­баний. Позднее, на Первом Всесоюзном съезде писате­лей, драматург уточнил, что он вкладывает в понятие «революционная романтика»: «Это прежде всего пла­менная творческая взволнованность писателя. Это сконцентрированная любовь и ненависть автора к сво­им героям, в которых он чувствует не абстрактные тени, а конкретных живых людей своего и чужого класса... Нужно обдумывать творческий замысел холодно и трез­во, а писать горячо и взволнованно».

Если домашнее задание на тему: " История развития шедевров драматургии 20-х годовШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.