Исторические предания: развитие жанра



Гораздо большее развитие жанр исторического предания («времен раздоров вести») получил у чукчей. Относительно слабое развитие героической сказки в чукотском фольклоре как бы компенсируется элементами героической идеализации и эпического стиля в исторических преданиях. Это дало основание А. Никифорову и Л. Беликову видеть именно в исторических преданиях зародыш чукотского героического эпоса, что, однако, на ранних ступенях развития культуры является скорее исключением, чем правилом.

Исторические предания содержат воспоминания главным образом о войнах с «настоящими таньгами» (коряками) за захват стад и с «айванами» (эскимосами) за выход к побережью.

В отличие от нивхских исторических сказаний в чукотских действует не род в целом, а отдельные богатыри — «сильнейшие» (эрмэчыт). Это прежде всего Лав-тылывальыю («Кивающий головой» т. е. главный военный вождь), Элэннут, Айнагырган («Крикун»), Чымкыл, Тале, Эленди, Анкалкан, Вытрытва («Лежащий»), Аткыльын («Хромой»), Нанкытэмгэн («Подтягивающий живот»), Хунлелю («Одноусый»).

Необыкновенная физическая сила, приобретенная в результате систематических упражнений, заменяет герою шаманский «искус». Долгое «лежание» внешне равнодушного ко всему Вытрытвы скрывает не общение с духами, как в шаманских легендах, а тайные упражнения, набирание сил.

Одно из важных проявлений воинского искусства — умение увертываться от опасности. Этим умением обладает в совершенстве Тале — воспитанный таньгами чукотский мальчик, вынужденный вернуться к чукчам под угрозой смерти со стороны кровных родичей.

Внешний облик богатыря, подчеркивающий его силу, не лишен эпической гиперболизации: «У Элэннута руки длинны, ниже колен, кулаки его, как чаши из лиственничного нароста, рука его крепче железа. Эленнут выше людей на голову; среди толпы его плечи возвышаются, ясно виднеясь, как плечи дикого оленя среди стада (домашних оленей). Элэннут бегает в проскачь по глубокому следу, бросает ногу за ногу. След его тянется одной чертой, а не идет двойственно».

Элэннут, Чымкыл иногда выступают вместе, они фигурируют во многих сказаниях о борьбе с таньгами. Некоторые предания сгруппированы вокруг Хунлелю. Таким образом, хотя в чукотских «вестях времен раздора» и имеются зачатки эпической циклизации, это все же не героический эпос, а устная историческая хроника, в которой лишь содержатся отдельные элементы эпико-героического стиля и образности.

Героические исторические предания эвенков и северных якутов, происходящих от эвенков (так называемый «хосунный эпос») , .представляют собой бесконечные истории о взаимных нападениях, убийствах, похищениях женщин и родовой мести. Тема родовой мести является основной, и поэтому подробно описывается физическая подготовка молодого воина, который впоследствии становится мстителем. Элементы эпической идеализации в преданиях эвенков слабее, чем в чукотских. Рассмотрение этих устных хроник не входит в нашу задачу, поскольку историческое предание в собственном смысле слова стало существенным (и даже главным) источником героического эпоса только на зрелой стадии его развития.

Подводя итоги краткому и выборочному обзору эпоса первобытнообщинного строя, необходимо подчеркнуть следующее. Подлинный героический эпос (с особенным, присущим ему типом героя-богатыря, с народно-эпической формой и специфическим характером взаимоотношений эпического героя и эпического коллектива) отсутствовал в доклассовом обществе. Однако различные элементы эпической героики с течением времени (главным образом в период отцовского рода, в преддверии «военной демократии») развивались на разных полюсах первобытного фольклора, в рамках различных жанров.

Первым героем в фольклоре доклассового общества был так называемый культурный герой-первопредок, генетически связанный с этиологическим мифом. Этот персонаж рано стал центром широкой эпической циклизации, включавшей наряду с древнейшими мифами различные слабо дифференцированные виды первобытной сказки. Сказания о культурных героях в мифологических и сказочных образах обобщали трудовой опыт племени и его исторические воспоминания, спроецированные в доисторическую мифологическую эпоху первотворения. Поэтому сказания о культурных героях и сам центральный образ имели сугубо коллективистское значение и в этом смысле в известной мере выполняли ту функцию, которая впоследствии стала спецификой героического эпоса, во всех случаях суммирующего народную судьбу.

Культурный герой был подлинным героем, обладавшим свободой активной деятельности. На заре народного творчества олицетворением свободы самодеятельности, объективно имеющей коллективистский характер, мог быть только такой древнейший мифологический гервй, который воплощал мощь всего племени и действовал в доисторические времена, до установления строгого миропорядка.

Однако героика главного персонажа сказаний о культурном герое была весьма архаична и проявлялась преимущественно в хитрости и колдовстве, элементы героической идеализации в сказаниях причудливо переплетались с комическими, а сама героическая борьба была обращена преимущественно против мифологизированных сил природы.

Герои первобытной сказки, часто представляющей мифологизированную быличку, воплощает рядового представителя первобытной общины и как таковой лишен той свободы самодеятельности, которой обладал культурный герой. Отдельный представитель рода-племени, он чувствовал свое бессилие перед стихийными силами природы и племенными врагами (и те и другие часто сливались в сказке в единый образ), полностью зависел от благоволения различных хозяев и, естественно, не мог быть героем в полном смысле этого слова.

Однако по мере овладения силами природы, по мере выделения личности из первобытнообщинного коллектива безличный «один человек» первобытной сказки превращается в богатыря, подчиняющего своей силе различных сказочно-мифологических врагов. Такой герой наряду с колдовством пользуется своей физической силой и сноровкой, он весьма активен в утверждении своей личности, у него появляются черты наделенного смелостью и уверенностью в своей мощи эпического богатыря, черты «героического характера».

Богатырская сказка, вырастающая из недр первобытного сказочного фольклора, не всегда и не везде выделяется в особую жанровую разновидность. В период начинающегося разложения первобытнообщинного строя появляются мотивы одиночества героя, действующего без участия рода. Эти мотивы создают специфический фон для более яркой обрисовки исключительных богатырских сил центрального персонажа. Часто богатырская сказка выделяется песенной формой исполнения и некоторыми стилистическими чертами, предвосхищающими эпический стиль.

И тем не менее богатырская сказка — это также еще не героический эпос, поскольку общественное, коллективистское значение подвига богатыря ограничено выполнением им в индивидуальном деянии общественных родовых норм. В богатырской сказке отсутствует настоящий эпический фон, изображение общенародных судеб.

Некоторые элементы эпической героики спорадически проявляются и в исторических легендах и преданиях, сохранивших воспоминания о межплеменных и межродовых столкновениях. Однако героические характеры в них гораздо менее отчетливы, чем в богатырской сказке, элемент эпической идеализации слабее. Кроме того, и в ранних исторических преданиях, сложившихся в обществах, в основном еще доклассовых, нет подлинного осознания роли отдельных событий и лиц прошлого для общей судьбы народа. Эти события и лица не становятся звеньями общей концепции исторической судьбы племени или народности. Элемент обобщения, столь значительный в героическом эпосе, в исторических легендах доклассового периода даже слабее, чем в сказочном и мифологическом эпосе.

Если домашнее задание на тему: " Исторические предания: развитие жанраШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.