Интерес Л. Мартынова к истории в 30-е годы



В самой первооснове стиха Леонида Мартынова оригинально и неповторимо слились начала, идущие от двух крупнейших истоков поэзии нынешнего столе­тия — Блока и Маяковского. От первого, по слову са­мого поэта, «ощущение Куликова поля, ощущение Ру­си». Не этим ли стимулировался обостренный интерес Л. Мартынова еще в 30-е годы к истории и самобытной культуре страны («Правдивая история об Увенькае», «Тобольский летописец» и др.)? Что касается воздейст­вия В. Маяковского, то, видимо, следует вести речь о собственно творческой лаборатории Мартынова, о стиле и ритмике его стиха, близком разговорно-публи­цистической, гиперболизированной манере В. Маяков­ского.

Если попытаться раскрыть нравственную доминанту творчества Л. Мартынова, то ее можно будет выразить так — прямота и мужество. Нет такого понятия в сло­варе поэта, которое вызывало бы у него большее непри­ятие, чем кривда:

  • Сердце хочу иметь такое,
  • Чтоб никому не дать покоя,
  • Хочу иметь такое око, Какое око у пророка.

Эпоха познания человеком космоса отмечена поста­новкой проблем, где социология тесно переплетается с космогонией, экология — с вопросами гуманизма и этики, а поступь урбанистической цивилизации — с задачей сохранения биосферы. Именно этот круг тем в центре внимания поэзии Л. Мартынова: «Стихи» (1955), сборники «Начало эры» (1961), «Первородст­во» (1965), «Голос природы» (1966), «Людские имена» (1969), «Гиперболы» (1972).

Жизненные наблюдения, чуткое улавливание все­го многоголосия природы выливаются у поэта не в пей­зажные зарисовки, даже не в философские медитации в духе Ф. И. Тютчева, а в нечто такое, что сродни той традиции, которая идет от Лукреция Кара и Ломоносо­ва. Это и раздумья о структуре вещества («Сила тя­жести», «Плазма»), и научно-поэтические гипотезы об исчезнувших материках («Гондвана»), о расширяю­щейся Вселенной («Небо и земля»). Размышляя над кратером заснувшего вулкана о тайнах бытия, поэт и «средь спокойствия земного» видит прежде всего судьбы людей планеты в наш мятежный и тревожный век. 'Гак в емкой эмоционально-образной форме запе­чатлевается то, что ранее отливалось преимущественно в философские категории:

  • И трепещет мирозданье,
  • Как живое существо...

(«Эпицентр»)

«Природы голос» как бы предостерегает от воз­можности новых глобальных потрясений, чреватых не­обратимыми последствиями. Отдавая должное техниче­скому прогрессу, новейшей технике, позволяющей на­блюдать Землю с расстояния в сорок тысяч километров («У телевизора»), поэт-гуманист прежде всего озабо­чен тем, как бы та легкость, с которой современное знание манипулирует основными законами природы, не достигла критического уровня. Вот почему, когда, «раз­двинув телевизорную клетку», подобно шаровой мол­нии, шар земной вплывает в комнату и, на мгновение заметавшись у окон, вновь вписывается в экран, холо­док ужаса сменяется облегчением:

  • И прекрасно!
  • Все в комнате кроваво было красно,
  • И на окне цветы чуть не зачахли,
  • И все предметы быта бездной пахли.

В стихотворениях Л. Мартынова звучит вера в вы­сокое предназначение человека, духовно свободной личности, идущей непроторенными дорогами, вера в торжество истины и победу добра.

Если домашнее задание на тему: " Интерес Л. Мартынова к истории в 30-е годыШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.