Идея гражданской войны как национальной трагедии в произведениях Залыгина



Философия природы входит в произведения многих писателей. Одни из них тяготеют к лирическому складу видения мира: оды Ломоносова, поэзия Тютчева, проза М. Пришвина и В. Астафьева. Характерная черта лирико-философской прозы — автобиографизм, сильно и резко выраженное личностное начало. Другие — от­дают предпочтение философско-драматическому по­вествованию. Именно социально-философский пафос присущ прозе Достоевского и Леонова, Бондарева и Распутина. С. Залыгин ближе к этому виду восприятия мира. Как признавался писатель: «Я не люблю и не умею писать что-либо автобиографическое…» Истина постигается и воплощается многогранно: и серией худо­жественных образов, и системой авторских размышле­ний. Роль действующих лиц подчеркнуто двойная: они не только реализуют интригу, но и несут немалый груз авторских раздумий. В конструкцию залыгинского ро­мана (начиная с «Комиссии») щедро вводятся встав­ные новеллы, притчи, народные сказания, легенды.

В романе «После бури» запечатлены не столько биографии, эмоционально-нравственные состояния лич­ности, сколько этапы мировоззренческой эволюции ге­роя. Семнадцатый год коренным образом изменил Рос­сию. Формула бытия Петра Корнилова — духовная и нравственная цельность. Но именно это стало для него лишь воспоминанием, оставив ощущение расколо­того вдребезги микрокосма. Перемена в душах и миро­созерцании, а потом уже в мирочувствовании — такова сверхзадача философской прозы Залыгина.

Писатель показывает относительность «бывшести» таких персонажей, как приват-доцент Корнилов, гене­рал царской армии Бондарин, профессор Сапожков. Возникает ощущение горечи от того, что после бури они стали восприниматься как «осколки».

Залыгин вслед за Шолоховым подхватывает и раз­вивает идею гражданской войны как национальной трагедии. Но в отличие от автора «Тихого Дона» он сосредоточен не на показе широких народных масс, а на судьбах русской интеллигенции. У предшественни­ков Залыгина (К- Федин «Братья», Л. Леонов «Скута- ревский») лучшие представители дореволюционной ин­теллигенции преодолевают барьер отчужденности, их творческий труд вливается в общенародное дело. Авто­ра «После бури» привлекло иное: драматические колли­зии непонимания, неприятия, более того, отторжения той части русской интеллигенции, которая стремилась искренне, самоотверженно служить своему народу по­сле революции. Такова участь бывшего приват-доцента Корнилова, такова доля бывшего генерала Бондарина.

В жизни любого общества решающее значение име­ют сила и непрерывность традиций. Залыгин и сосредо­точил внимание на том, что после коренных социальных преобразований должно не отвергаться, а усваиваться. Однако в 20-е годы нередко верх брали левацкие, сек- тантско-догматические установки, приверженцы кото­рых делали все, чтобы уничтожить непрерывность куль­турных, духовно-нравственных констант. Память как непреложный закон развития рода homo sapiens ново­явленными временщиками отправлялась на погост.

Характер же человеческий не только продукт соци­ально-экономической среды, но и производное культур­но-исторической жизни нации, народа. Отсюда интерес Залыгина к человеческой натуре в ее связях и опосре- дованиях на протяжении столетий, с заглядом в дале­кое прошлое и попыткой прочертить трассы в будущее. Таким образом, слагающие характер обстоятельства даются с необычайной пространственной и временной глубиной.

Романист испытывает человеческие судьбы в пре­делах гигантской сетки социально-исторических коор­динат. Придет прозрение или запоздает, обретет чело­век цельность или уйдет из жизни «раздвоенным», «растроенным» — все это раскрыто не в бытовом ре­гистре, а в некоем универсализированном, но отнюдь не усредненном плане.

Интересен в этой связи образ генерала Бондарина. Он выступает оппонентом Петра Корнилова в его пес­симистических рассуждениях о конце света. Здесь ав­тор подходит к одной из глобальных идей романа, которую Бондарин выражает так: «Социализм надо беречь! Ох, как надо его беречь: другого-то случая человечеству, может, и не выпадет — спасти себя от гибели».

Именно этот социальный оптимизм, эта вера в побе­ду справедливости над несправедливостью, вера в мо­гущество и притягательность будущего бесклассового общества и заставляют Бондарина отвергнуть пессими­стическую теорию Корнилова о конце света.

Как видим, в романе «После бури» более чем в «Ко­миссии» осуществлен выход к решению глобальных проблем века (с позиций не только защиты леса, приро­ды, как было ранее, но и с точки зрения возможного ядерного уничтожения).

Хотя роман «После бури» написан на историческую тему, это очень современное произведение. Разве не злободневны наблюдения автора над социально-нрав­ственными процессами 20-х годов и проекция этих отно­шений в нашу современность? В поисках комфорта и удобств, говорит писатель, нетрудно потерять себя, стать безликой песчинкой, а в худшем случае, растеряв гражданственность, стать воинствующим мещанином. Роман «После бури», включаясь в битву за умы и серд­ца людей, выступает против потребительской морали, против бездуховности бытия.

Поиск смысла и закона жизни, стремление постичь «вечные» вопросы тревожат героев романа Залыгина. Перед читателем предстают трудные, трагически осве­щенные драмы идей и людей. Плодотворные поиски и добросовестные заблуждения, просчеты и находки — ничто не обойдено художником. В эпоху нэпа с ее хит­росплетениями революционного и консервативного, со­циалистического и буржуазного очень непросто было поставить точный диагноз. Только опыт десятилетий дал возможность постичь драматизм коллизий прошло­го и высветить становые закономерности времени.

Если домашнее задание на тему: " Идея гражданской войны как национальной трагедии в произведениях ЗалыгинаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.