И. Кочерга и его первое создание образов своих современ­ников



С каждой новой пьесой драматург все пристальнее вглядывался в движение жизни, прислушивался к интересам нового, рабоче-крестьянского, зрителя, требовав­шего от художников слова творческого осмысления но­вой, революционной действительности. Драматург иск­ренне жаждал ответить делом на «требования времени». Подтверждением этого является его следующая пьеса — «Марко в аду» (1928). В своеобразной феерической формы (что свидетельствовало о влиянии на тогдашних мо­лодых писателей драматургии В. Маяковского) расска­зывалось о событиях гражданской войны. Впервые И. Кочерга взялся за создание образов своих современ­ников — творцов нового социалистического мира, — чер­ты которых воплощает центральный персонаж — большевик Марко.

Драматург неторопливо овладевал новым для него жизненным материалом. Причем не изменял своим эсте­тическим принципам, ища самобытных творческих при­емов для воссоздания новой, революционной действи­тельности, стремился дать зрителям не поверхностную агитку, а произведение с определенными образными по­этическими обобщениями.

Некоторые считали, что И. А. Кочерга якобы дебюти­ровал романтической драмой «Песня в бокале», написан­ной на русском языке в 1910 году и поставленной через шестнадцать лет — уже на советской сцене в Харьков­ском народном театре. На самом же деле писать он на­чал еще на рубеже нашего столетия, выступая как кор­респондент черниговской газеты. Пробовал свои силы и и поэзии. Впоследствии молодой литератор дал театру еще несколько вещей: «Дамский доктор», «Цитата из книги Сираха», «Охота на единорога», первый вариант пьесы «Истина» («Доктор Мус»), «Полчаса любви». Но им не суждено было стать заметными явлениями на твор­ческом пути драматурга.

И. Кочерге вместе с другими писателями выпало сча­стье заложить в двадцатых годах первые кирпичи в зда­ние советской литературы. Хотя имя И. Кочерги на афи­шах нового украинского театра появилось не сразу после победы пролетарской революции, однако, его с полным правом можно считать одним из запевал послеоктябрь­ской украинской драматургии.

Творчество И. Кочерги способствовало тому, что украинская драматургия заняла одно из ведущих мест в многонациональной советской драматургии; вдохно­венным трудом он расширил горизонты и обогатил воз­можности литературы социалистического, реализма. Его произведения принадлежат к тем художественным заво­еваниям, которые с движением времени не стареют, а на­бирают новых сил. Об этом свидетельствует все расту­щий интерес зрителей к наследию драматурга — и у нас, и за рубежом. Так, в 1967 году «Мастера времени» были поставлены в берлинском театре имени М. Горького (см. «Theater der Zeit», ГДР, 1967, № 1). Лучшие пьесы И. Ко­черги вошли в золотой фонд нашего искусства, они при­несут эстетическое наслаждение не одному еще поколе­нию читателей и зрителей. Можно только присоединиться к словам А. А. Фадеева, который назвал И. Кочергу со­ветским классиком.

Заслуженное признание пришло не сразу. И для это­го, конечно, были свои причины. Есть легкие, и есть труд­ные писательские судьбы, есть простые и сложные лите­ратурные дороги. Когда я думаю об Иване Антоновиче Кочерге, передо мной обрисовывается трудная, беспокой­ная жизнь вечно ищущего, вечно неудовлетворенного со­бой художника.

Будущие биографы драматурга, наверное, не забудут рассказать о своеобразии его деликатной натуры, о том, что он был человеком на редкость скромным, совестли­вым, избегал всего показного, каких-либо внешних эф­фектов и при этой своей простоте выглядел весьма замк­нутым, необщительным. Все это, конечно, сыграло опре­деленную роль в жизненной и творческой биографии писателя.

Но даже если бы личная жизнь Кочерги сложилась по-иному, а его дом был бы полной чашей радости, если бы он обладал иной натурой и иным темпераментом, — писательский путь его вряд ли изменился бы от этого. Такова уж доля художника-новатора, который предпочел трудности горных дорог прямоте незамысловатых про­селков. Он с полным правом мог бы повторить многозна­чительные слова своего героя из пьесы «Ярослав Муд­рый»:

  • Так мудрости по книгам не открыть,
  • И в горестных ошибках целый век
  • Ее упрямо ищет человек

До конца дней своих оставался драматург неутоми­мым тружеником, не переставал совершенствовать свои давние пьесы, писать новые, дерзать, расширяя тематические ми рамки своей драматургии, обновляя, а иногда и эстетические принципы.

Читайте их, — сказал он, — так, как я читал пьесы внимательно и требовательно. Комплименты нужны дамам. Наш брат требует истины, какой бы она ни была.

И слово «истина» звучало в устах мудрого мастера несомо, так, как оно звучит в его одноименной драме. Кочерга очень хотел увидеть на сцене пьесы, созданные им и последние годы, особенно «Пророк» — свою лебеди­ную песню.

Если «Клятва» являлась лишь вариантом известной уже его драмы «Имя», то «Пророк», которого автор писал долгое время и множество раз переделывал, было новым произведением. Драматург жаждал по-своему уве­ковечить образ Шевченко — как пророка грядущей сво­боды. Правда, в драматической этой поэме большое ме­сто заняла личная тема, она-то и наложила на пьесу отпечаток некоторой сентиментальности. Шевченко был обрисован больше как герой, страдающий из-за роман­тической любви, и менее как борец, провозвестник воль­нолюбивых идей.

Когда я поделился с автором своими первыми впеча­тлениями, он после продолжительной паузы ответил:

— Вот что получается, когда вступаешь на путь по­лемики. Мне хотелось как-то по-новому подать образ великого Кобзаря, художника, который столь полно вы­разил национальный гений украинского народа. Пьесы, в каких действующим лицом является поэт, казались мне риторичными хрониками, а сам Шевченко — декла­ративным героем. «Как бы сломать стандартные пред­ставления о Шевченко!» — подумал я. Надо бы показать на сцене не оракула, изрекающего истины, а живого чело­века, со всеми присущими ему противоречиями, сокро­венными мыслями и переживаниями. Таким я и хотел изобразить Шевченко в своей пьесе.

Очеловечить образ поэта — вот чего жаждал драма­тург, который не терпел шаблона, всегда искал в лите­ратуре нехоженых дорог. Он и в «Пророке» использовал малоизвестные исторические материалы, вводил новые персонажи, искал необычные драматические ситуации, прибегал к утонченным стихотворным формам. И все это во имя того, чтобы создать оригинальное, свежее, истин­но поэтическое произведение, отмеченное глубокой мыс­лью и изысканностью художественных средств.

Редко кто так горячо отстаивал эстетическую сущ­ность искусства, как И. Кочерга. Об этом свидетельству­ют не только его публичные высказывания, теоретические размышления, но и само творчество драматурга. Силу красоты, власть прекрасного раскрывает в ряде своих произведений И. Кочерга (в пьесах и раннего и поздней­шего периода). По сути, этой проблеме и посвящена одна из его первых пьес — «Песня в бокале».

Об эстетических категориях, о понятии красоты идет речь и в более поздней пьесе — «Фея горького миндаля», написанной через пятнадцать лет после «Песни в бокале».

О благотворном влиянии поэзии, о силе прекрасного размышляет поэт Шелест в пьесе «Экзамен по анато­мии». Кстати, в этом произведении благотворное влия­ние искусства на человеческую душу воплощено и в образе служанки гостиницы — Валерии. Знакомство с Шеле­стом, разговоры о поэзии, чтение стихов, пребывание в атмосфере его высоких интересов заставили ее изме­нить свое представление о людях.

И в ряде других пьес писателя показано как эстети­ческое соединяется с этическим, какое великое значение в жизни имеет понимание прекрасного, любовь к красоте. Эстетический опыт так же, как и иные духовные богат­ства, не только украшает человека, но и положительно сказывается во всем его жизнеповедении, в поступках, разговорах, мечтах и стремлениях.

Проблема связи искусства и жизни поставлена и в пьесе «Имя» (особенно в спорах и столкновениях двух героев — Шуры Гречухиной и композитора Шпаченко). А сколько добрых слов сказано по адресу творцов пре­красного в пьесе для детей «Черный вальс»!

Даже в грозные годы Великой Отечественной войны драматург не перестает прославлять силу и величие кра­соты. «Какая это чудесная сила — поэзия», — говорит другая из героинь комедии «Китайский флакон» — худож­ница Сусанна Пчелинцева.

В предисловии к пьесе «Ярослав Мудрый» автор подчеркивает важность поэтического начала в драматурги­ческом произведении. Один из героев пьесы, монах- художник Никита, говорит старому ученому монаху Сильвестру:

  • Дозволь сказать, премудрый отче, слово.
  • Не в том добро, чтоб много книг прочесть,
  • А в том, чтоб взять зерно добра людского
  • И дать ему в душе своей расцвесть.

Так афористично раскрывается могучая сила слова. Эстетическое начало обусловливает этическое.

В своих произведениях драматург касался эстетиче­ских проблем не только как художник, но и как теоретик. Можно привести хотя бы споры поэта Шелеста с крити­ком Рафальским о сущности реализма («Экзамен по анатомии»), В этой же самой пьесе развертываются важ­ные беседы героев о жизненной и художественной прав­де, о вреде приукрашивания, лакировки действитель­ности.

Если домашнее задание на тему: " И. Кочерга и его первое создание образов своих современ­никовШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.