Энкиду и Гильгамеш – как два противоречивых образа



В начале поэмы фигуры Энкиду и Гильгамеша представляют два противоположных мира — дикая пустыня и высшая городская цивилизация, дикарь, идущий на водопой вместе с газелями, и строитель храма Эанна, самого знаменитого во всем Двуречье. Однако по мере развития действия эта противоположность постепенно стирается.

Прежде всего, хотя в первоначальном портрете Энкиду подчеркивалась его звероподобность, люди, увидев Энкиду, отмечают, что он похож на Гильгамеша. Ястров и Клей придают большое значение этому физическому сходству и считают возможным рассматривать его как наивное выражение идеала богатырского склада (и на цилиндрических печатях герои довольно похожи друг на друга).

Энкиду и Гильгамеш Совместно совершают свои основные подвиги; после смерти Энкиду Гильгамеш уже не борется с эпическими врагами, а только ищет бессмертия. Порой Гильгамеш и Энкиду сливаются в специфический парный образ.

Психоаналитик Ш. Бодуэн видит здесь пример психологического двойничества, а Ястров и Клей предполагают, что подлинным героем эпоса является Энкиду. Они считают Энкиду аморритским богатырем, который первоначально один совершал все подвиги и смертью которого кончался эпос. Впоследствии, по их мнению, те же подвиги были приписаны «завоевателю Урука» Гильгамешу. Таким образом, Ястров и Клей рассматривают Энкиду как своего рода прототип Гильгамеша. Подобная концепция очень искусственна, но кое-что из аргументации Ястрова и Клея может пролить свет на генезис образа Гильгамеша, поскольку существует известный параллелизм Б образах Энкиду и Гильгамеша.

В эпосе не упоминается ни отец Энкиду, ни отец Гильгамеша (следы смутных легенд об отце Гильгамеша имеются только в летописном предании), мы знаем только их матерей, что указывает на матриархальный элемент и, следовательно, на большую древность обоих образов. Нужно отметить, что этот матриархальный элемент выглядит весьма анахроннстично на фоне ярко выраженной в эпосе патриархальной идеологии, проявляющейся в презрении героев к Иштар и ее жрице, в культе мужской дружбы и т. п. Матриархальный сюжет происхождения героев, по-видимому, древнейший пласт эпопеи.

Выше указывалось на архаичность сказания о происхождении Энкиду и на связь этого сюжета с мифологическим эпосом о первых людях и культурных героях. Мать-создательница Энкиду — Аруру, которая и в эпосе и в мифе лепит первых людей из глины. Мать Гильгамеша— богиня Нинсун, которую считают своей матерью-прародительницей не все люди, а цари Урука. Мифологические образы Нинсун и Аруру, однако, совершенно однотипны, это всего лишь различные ипостаси матери-прародительницы, появление же известной «социальной окраски» в эпосе — явление позднейшее. Более того, в эпосе есть намек на то, что Гильгамеш также создан Аруру (противоречие не бросается в глаза, так как Аруру— богиня деторождения): «Ты, Аруру, создала Гильгамеша, теперь создай равного ему».

С архаическим мотивом создания Гильгамеша как первого человека или культурного героя согласуется и следующий отрывок поэмы, восстановленный на основании хеттского перевода:

После того как Гильгамеш был сотворен, Доблестные боги (…усовершенствовали) его форму: Небесный Шамаш одарил его (красотой), Адад одарил его геройством (…). Внешностью Гильгамеш великих богов (превосходил): Одиннадцать локтей (была его высота), ширина Его грудной клетки была девять (пядей), Длина его (…) была три (?) (.. .) Теперь он поворачивается туда и сюда,(чтобы видеть) все страны. К городу Уруку он приходит (.. .).

Последние строки указывают на то, что Гильгамеш, так же как и Энкиду, был создан вне Урука, а затем пришел туда, может быть, чтобы построить город и храм, а затем стать родоначальником. Наше предположение подтверждается гипотетической этимологией имени «Гильгамеш» ((варианты: Гишбильгинмес, Гишбильгамес, Гиш, Гишгамаш, Гишгинмаш, Гильгамос). Имя «Гиш» (так Гильгамеш именуется в старовавилонской редакции) Ястров и Клей сопоставляют по значению с аккадскими эквивалентами «человек», «великий», «герой». В шумерской форме «Гиш-биль-га-маш» Ястров и Клей находят этимологические элементы, указывающие, с одной стороны, на огонь («биль», «гибиль»), с другой — на отца, деда («биль», «па-биль-га»). «Меш» они вслед за Пёбелем толкуют как «герой». Все вместе выражает идею «предок», «первый герой», «отец героев» и т. п. Это, по мнению исследователей, не личное имя, а краткая и распространенная форма дескриптивных эпитетов. Т. Якобсен также имя «Гильгамеш» («па-гиш-биль-га») толкует как «дед», «предок», «родоначальник».

Объективная ценность этих этимологических гипотез очень велика, но ни Ястров, ни Клей, ни Якобсен не делают из этой этимологии соответствующих выводов и не рассматривают Гильгамеша как первопредка и родоначальника. Однако напрашивается именно такое определение, и при этом оно строго согласуется с другими данными анализа происхождения образа Гильгамеша.

Деятельность Гильгамеша в шумерской поэме о дереве Хулуппу развертывается на присущем архаическим эпосам и сказаниям о культурных героях временном фоне (как и в архаических эпосах народов Севера и Сибири). Эпическое время в своеобразном вступлении предстает как мифическая эпоха первотворения:

После того как небеса отодвинулись от земли, После того как земля была отделена от неба, После того как было определено имя человеческого рода.

Наша точка зрения на генезис образа Гильгамеша подтверждается и другими примерами шумеро-аккад-ского эпоса (образ Адапа содержит яркие черты «первого человека», Этана выступает как предок, легендарный основатель династии Киш).

В фольклоре доклассового общества типы перво-предка, первого человека, культурного героя тесно переплетены. В образе Энкиду наиболее отчетливо выступает «первый человек», который в поэме преобразован в «естественного», «дикого» богатыря из степи. Если в Энкиду первопредок «снижен» до дикого человека, то в Гиль-гамеше он «возвышен» до царя — основателя Урука. При этом в Гильгамеше ярко выступают черты культурного героя высшего типа. Нет оснований утверждать, что Гильгамешу приписывалось изобретение огня (упоминание об огне в составе его имени слишком слабый аргумент) и другие культурные деяния, обычные в первобытном доклассовом эпосе. Но не вызывает сомнения в этом плане его строительная деятельность — основание города, крепости и храма. Аккадская поэма начинается и фактически оканчивается (если оставить в стороне двенадцатую таблицу, представляющую перевод части шумерской поэмы о дереве Хулуппу) такими словами:

  • Стеною обнес Урук огражденный,
  • Светлый амбар Эанны священной.
  • Осмотри стену, чьи зубцы как из меди,
  • Погляди на вал, что не знает подобья,
  • Прикоснись к порогам, что там издревле,
  • И вступи в Эанну — жилище Иштар.
  • Даже будущий царь не построит такого —
  • Поднимись и пройдись по стенам Урука,
  • Обозри основанье, кирпичи ощупай:
  • Кирпичи не обожжены,
  • И заложены стены не семью ли мудрецами?

Потерпев неудачу в поисках бессмертия, Гильгамеш возвращается в Урук и с восторгом указывает перевозчику Уршанаби на храм и город — создание своих рук.

Созидательная строительная деятельность Гильгамеша прославляется в поэме и возводится народной традицией в важнейший подвиг героя. Об этом свидетельствует и упоминавшаяся надпись правителя Урука Анна-ма о восстановлении «стен Гильгамеша».

Интересно отметить, что в эпической традиции «культурная» деятельность Гильгамеша не сводится к постройке города и храма. В шумерской поэме о дереве Ху-луппу Гильгамеш вместе с людьми Урука изготовляет из ствола срубленного ими чудесного дерева какие-то два предмета — «пукку» и «микку». Некоторые исследователи считают, что это барабан и барабанная палочка. Уточнение значения этих предметов необходимо для определения характера культурных деяний Гильгамеша. Изготовлению этих предметов (а также трона для Иштар) предшествует героическая борьба богатыря Гильгамеша с драконом. Таким образом, богатырская героика здесь предпослана «культурным» деяниям. Попытка Энкиду затем достать «пукку» и «микку» из преисподней представляет собой новый вариант темы их добывания.

Сюжет поэмы о дереве Хулуппу в некоторых отношениях представляет аналогию важнейшему эпизоду героической биографии Гильгамеша и Энкиду — походу в Кедровый лес. Эпизод этот занимает важное место в эпопее, он сохранился и в шумерских фрагментах. Во всех вариантах борьба со стражем Кедрового леса необходима для того, чтобы срубить кедры. В шумерском фрагменте Гильгамеш срубает семь деревьев, прежде чем ему помешал Хувава. В отрывке, сохраненном в хеттском переводе, хранитель кедров, прося о пощаде, говорит Гильгамешу:

Нарублю тебе кедров, моих гор порожденье,

Дома тебе из тех кедров построю.

Согласно старовавилонской версии, после убийства Хумбабы «Гильгамеш деревья рубит, Энкиду пни корчует» и Энкиду говорит Гильгамешу: «На берег Евфрата доставим кедры». Привозной кедр действительно применялся в строительстве. Поход в Кедровый лес становится героическим добыванием материала, необходимого для строительства города Урука и храма Эанна. Иными словами, поход Гильгамеша и Энкиду в Кедровый лес (или борьба с драконом и срубание дерева Ху-луппу, изготовление чудесных предметов и последующая попытка вернуть их из преисподней) сходен с путешествием Вяйнямейнена в Туонелу или к чудовищу Випунену за строительным материалом, сверлом или тремя магическими словами, необходимыми для постройки лодки (в некоторых поздних вариантах: церкви). Строительная деятельность Гильгамеша, таким образом, имеет и по существу и по форме характер типичного подвига культурного героя, добывающего элементы культуры у их первоначального стража — хранителя-хозяина.

Такой же характер, как было показано выше, имел рассказ о добывании у Энки в Эрнду элементов культуры богиней Иштар и о перенесении их в Урук; о добывании (или возвращении) Нинуртой табличек судьбы у Зу (хранительницы дерева Хулуппу в поэме о Гильгамеше) и т. д.

Образцом для всех этих рассказов безусловно были первобытные сказания о первопредках — культурных героях. Не исключено, что характер деяния культурного героя сначала имело и добывание Гильгамешем травы молодости. Интересно отметить, что в поэме подчеркивается желание Гильгамеша доставить траву молодости в Урук и поделить ее с другими людьми (подобно стремлению Вяйнямейнена добыть чудесное сампо для сынов Калевы), в то время как в принципе речь идет о поисках Гильгамешем личного бессмертия (черта безусловно более поздняя и, вероятно, уже книжная).

Совместные героические подвиги Гильгамеша и Энкиду в значительной мере носят характер культурных деяний не только в связи со строительной деятельностью Гильгамеша. Гильгамеш и Энкиду, так же как типичные культурные герои и некоторые архаические типы богатырей, очищают землю от вредных и опасных чудовищ. Гильгамеш говорит Энкиду:

  • Живет в том лесу свирепый Хумбаба.
  • Давай его вместе убьем мы с тобою
  • И все что есть злого изгоним из мира.

Существуют мнения, что Кедровый лес нужно локализовать в Ливане или Омане. Имя Хумбаба сопоставляли с сирийским Комбабос, эламским Хумба (имя бога), древнееврейским Хобаб. Ученые связывали Кедровый лес большей частью с Эламом и до тех пор видели в эпосе отражение походов в Элам, пока не была открыта древнейшая форма имени чудовища (в древневавилонских и шумерских текстах)—Хувава. Тогда стала считаться более вероятной сирийская локализация; сравн. старейшее вавилонское свидетельство «из уст» Гудеи, царя Лагаша времен гутиев: «В Кедровую гору, куда никто не проникал, Гудея великий через Нингирсу проложил путь».

Лэнгдон, также предполагающий, что в эпосе отражена неизвестная экспедиция легендарного шумерского царя в Сирию, сообщает в «Семитической мифологии» о демоне Хувава из сохранившихся мифов и молитв, изображение которого держали в домах как охранителя от демонов (стремление осилить демона карикатурой на него). Хувава изображался в виде страшного чудовища, борода его имела вид внутренностей животного. В эпосе Хувава — типичное мифическое чудовище с голосом-ураганом, со смертоносным дыханием.

 

Если домашнее задание на тему: " Энкиду и Гильгамеш – как два противоречивых образаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.