Державин в образе поэта-мыслителя



Поэт-живописец, в ряде своих стихов Державин становится и поэтом-мыслителем. Давая изумительные зарисовки жизни и быта XVІІІ в., где все, действительно, «дышит духом того времени», Державин в своих поэтико-философских созерцаниях умел зачастую в ка­кой-то мере подняться над своим временем, ощутить его ограни­ченность, обреченность. Радостное, чувственно-анакреонтическое восприятие Державиным жизни, его эпикурейски-безоблачное на­слаждение всяческими «негами и прохладами» омрачается почти с самого начала одной роковой мыслью — мыслью о мимолетно­сти всех этих «нег и прохлад» — мыслью о смерти Со страшной силой мысль о смерти звучит уже в одном из относительно ран­них и наиболее замечательных созданий Державина — стихотво­рении «На смерть князя Мещерского». Мысль о неизбежности смерти входит трагической нотой в радостно-торжествующие хоры державинской поэзии. И это не случайно. Державин был не только современником американской и французской револю­ций, но и пережил лицом к лицу грозное крестьянское движе­ние — восстание Пугачева. На глазах Державина разверзлась было та пропасть, которая едва не поглотила весь дворянско-крепостнический строй. «Подобен мир сей колесу. || Се спица вверх и вниз вертится», «Здесь к небу вознесен на троне, а там — на плахе Людовик»; «Единый час, одно мгновенье || Удобны царства поразить, || Одно стихиев дуновенье || Гигантов в прах преобратить»,— не устает твердить поэт в своих одах. Равным образом на глазах Державина развертывались калейдо­скопические судьбы многочисленных «возведенцев счастья», как называл он екатерининских временщиков. Из социального небы­тия они поднимались на предельные выси империи и так же стре­мительно ниспадали с них: «…сегодня бог, а завтра прах». Вот почему в стихах Державина наряду с картинами роскошной пир­шественной жизни так настойчиво повторяется тема все уничтожающей смерти: «Где стол был яств — там гроб стоит». Высшего художественного воплощения это двойное восприятие Держави­ным жизни своего времени достигает в его знаменитой оде «Водо­пад», которую Пушкин считал лучшим его произведением. В об­разе водопада — «алмазной горы», с «гремящим ревом» низвер­гающейся вниз в долину, чтобы через короткое время бесследно «потеряться» «в глуши глухого бора»,— Державиным дано не только аллегорическое изображение жизненной судьбы одной из самых характерных фигур нашего XVIII в.— «сына счастия и славы», «великолепного князя Тавриды», но и символ всего «века Екатерины» вообще. Последними стихами Державина, намеренно написанными им грифелем на аспидной доске, были знаменитые и глубоко пессимистические строки: «Река времен в своем стремлении || Уносит все дела людей…»

Непосредственно-оптимистическое восприятие мира и песси­мистическая мысль о нем — таково одно из основных противоре­чий творчества Державина. В поэзии его намечаются и два пути преодоления страшной мысли о смерти. Один из них — религия. Наиболее замечательным образцом религиозных стихотворений Державина является прославленная ода «Бог», долгое время счи­тавшаяся не только лучшим произведением Державина, но и одним из величайших достижений нашей литературы вообще (хотя уже Пушкин решительно протестовал против этого, проти­вопоставляя оде «Бог» оду «На смерть князя Мещерско­го», а «Фелице» — «Вельможу»), Первым из всех произведений русской литературы ода «Бог» получила и широчайшую ми­ровую известность: многократно переводилась на все основные европейские и некоторые восточные языки (не менее пятна­дцати раз на один французский язык, не менее восьми — на не­мецкий и т. д.).

Но несмотря на неоднократно встречающиеся в стихах Дер­жавина полемические выпады против философов-материалистов, по справедливым словам Белинского, ум его был «русский, поло­жительный, чуждый мистицизма и таинственности… его стихиею и торжеством была природа внешняя». Характерно, что и той же оде «Бог» Державин славит и человека, который хотя и истлевает в прахе», но «умом повелевает громам» (ломоносов­ская тема изобретенного в это время громоотвода). И гораздо ближе для Державина, чем путь небесных утешений — религии, был другой путь — языческо-горацианский путь наивозможно большего наслаждения «пролетным мгновеньем», «благоуханьем роз» — радостями земного бытия. Характерна в этом отношении и концовка оды «На смерть князя Мещерского»:

  • Сей день иль завтра умереть,
  • Перфильев! должно нам, конечно;
  • Почто ж терзаться и скорбеть,
  • Что смертный друг твой жил не вечно?
  • Жизнь есть небес мгновенный дар;
  • Устрой ее себе к покою…

«Покой» жизни и есть, в устах Державина, горацианское на­слаждение жизнью. После потрясающих строф оды, в которых звучит, по словам Белинского, «вопль подавленной ужасом души, крик нестерпимого отчаяния», подобная концовка не­сколько неожиданна и мелка. Но зато она-то и делает это стихо­творение одним из типичнейших произведений XVIII в.— «золо­того века» русского дворянства.

Если домашнее задание на тему: " Державин в образе поэта-мыслителяШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.