ЧАРЛЗ СНОУ



Добродетель состоит, во-первых, в умении видеть себя и другого, любого другого человека таким, каковы оба действительно есть. Ибо нет истинной добродетели без ясного видения вещей. Великодушие — это, кроме того, стремление видеть в нем его лучшее. Естественно, что попутно надлежит выявить лучшее и в самом себе.

1 июля 1980 года, на семьдесят шестом году жизни, умер Чарлз Сноу — один из крупнейших писателей Великобритании, ученый-физик, видный общественный деятель, убежденный борец за мир и сосуществование народов на Земле.

Сноу нет среди тех писателей, о которых пойдет речь в развернутых главах этой книги, но и ему и Десмонду Стюарту, трагически погибшему через год после Сноу, в ней должно найтись место, ибо роль их — и Сноу, и Стюарта — в истории не только литературы, но и британского общества очень велика. Сноу и Стюарт живут в нашей памяти; их слово продолжает бороться вместе с лучшими людьми мира за будущее планеты. По-разному, но активно и действенно… И если Стюарта знало незаслуженно мало людей, то Сноу был известен широко во всех странах Европы и Америки.

Сноу воспринимается как прямой продолжатель классической традиции британской реалистической прозы — тот мост, который соединяет художников XIX века с новыми авторами, которые вошли в литературу Великобритании после конца второй мировой войны,— нашими современниками.

Внимание к личности Сноу не удивит того, кто был знаком с его деятельностью на протяжении ряда последних десятилетий. Говоря о нем (как-то не хочешь сказать «вспоминая его»), не можешь ограничиться тем, что можно сказать о подавляющем большинстве других, даже крупных писателей наших дней: Сноу был не только автором множества блестящих романов, десятков публицистических работ и выступлений. С его именем связывается не только широко известная эпопея «Чужие и братья»: он был символом эпохи — эпохи научно-технической революции, ее крупным представителем и горячим пропагандистом.

Энергия Сноу, не ослабевавшая до последних дней его жизни (опровергая представление о возрасте), подтверждала главный тезис Колина Уилсона — одного из его младших современников, к которому он, Сноу, питал искреннее уважение, утверждающего, что возможности человеческого мозга неисчерпаемы и определяются силой той или другой личности.

Еще до того, как его узнали в Европе и Америке как выдающегося писателя, Сноу стал известен как физик-атомщик1, как страстный обличитель тех, кто готовил ядерную войну, противник испытаний ядерного оружия, ученый, убежденный в том, что лучшему взаимопониманию между людьми способствуют культурные связи.

Все многочисленные выступления Сноу как на родине, так и в США за прекращение изготовления и испытаний атомного оружия были особенно убедительными потому, что до второй мировой войны Сноу, блестяще окончивший в свое время Кэмбридж и получивший там в 1930 году степень доктора физико-математических наук, долго работал над исследованиями в области атомной физики и хорошо знал то, о чем говорил. Окончив Кэмбридж, Сноу остался при университете в должности профессора и исследователя.

Но научную карьеру Сноу прервала вторая мировая война: он был назначен ученым экспертом по подбору кадров и вопросам вооружения и вел большую и ответственную организационную работу в различных министерствах. Благодаря своему большому опыту и огромным знаниям исследователя Сноу получил в 1964 году должность заместителя министра технологии в лейбористском правительстве.

Деятельность Сноу во время войны помогла ему, как, может быть, никому другому из его современников писателей, узнать «коридоры власти» и страшное лицо возможной ядерной войны.

Через два года Чарлз Сноу, получивший рыцарское достоинство и ставший, таким образом, сэром Сноу, а также войдя в Палату лордов, покинул пост заместителя министра, осуществляя свое давнее стремление целиком посвятить себя литературной деятельности. Памела Хэнсфорд Джонсон — его жена и верный соратник — как-то в беседе сказала: он должен был либо стать премьером, либо уйти. Вполне возможно, что Сноу было нелегко расстаться с коридорами власти. Впрочем, он до конца своих дней с ними так или иначе был связан.

Мое знакомство с Чарлзом Сноу и Памелой Хэнсфорд Джонсон произошло в 1960 году, когда супруги Сноу, приехав в Москву, посетили меня в моей тесноватой, но гостеприимной квартире на Ломоносовском проспекте. Мы как-то сразу нашли общий язык, и знакомство перешло в тесную дружбу и привело к активной и содержательной переписке с Чарлзом. Памела — не любительница эпистолярного жанра — обычно приписывала два-три слова к письму мужа или посылала мне в них дружеские приветы. Бывая в Лондоне, я неизменно приглашалась на Кромуел Роуд и за традиционным обедом участвовала в дискуссиях, также традиционных в этом доме. Обычно в них участвовал У. Купер, как уже отмечалось, близкий друг и единомышленник Сноу.

Сегодня, когда Сноу уже нет в живых, я часто просматриваю приходившие от него письма. Он был немногословен, и в то же время письма его были всегда содержательны, касались вопросов, живо интересовавших как его, так и меня. Нас связывало многое: возникали вопросы, вытекавшие из внимательного чтения его книг. Они обычно либо рецензировались мной, либо освещались мной в книгах и статьях.

Но нас занимали Не только книги: деятельность Сноу, многогранная и чрезвычайно содержательная, тоже вела к обсуждению, иногда спорам. Как сейчас помню горячую дискуссию, возникшую за трапезой на Кромуел Роуд: она касалась романа Сноу «Коридоры власти» и, видимо, готовилась Сноу и Купером еще до моего приезда в Лондон. «Вот видишь»,— торжествуя и перемигиваясь с Купером, воскликнул Чарлз, когда на его вопрос, все ли мне понравилось в этом романе, я ответила со всей искренностью, которая была нормой поведения между друзьями, принятыми в доме Сноу, что мне далеко не все показалось справедливым в освещении автором отношений между Великобританией и США…

Еще в конце 60-х годов я часто задумывалась над тем, когда и как примусь за книгу об НТР и ее воздействии на литературу. Сноу, узнав о моем замысле, горячо поддержал его. И не мудрено — в нем никогда не умолкал ученый-физик, сколько бы ни вытесняли этот интерес те или другие выпускаемые им романы. Когда в 1978 году эта книга увидела свет, Сноу горячо приветствовал ее издание и был первым ее рецензентом в Советском Союзе.

Моя переписка с Чарлзом могла бы стать темой специальной статьи, если даже не книги. Она получила некоторое отражение в «Эпистолярных диалогах», но сколько еще его писем, которые хранятся сегодня в моем большом «архиве»!

Еще в начале 70-х годов, лет через десять после первой встречи на Ломоносовском, Чарлз, заканчивая одно из своих писем, мудро заметил: «От одного пишущего человека другому пишущему человеку с глубокой приязнью». Я задумалась над тем, насколько верным было это наблюдение писателя. Наше взаимопонимание цементировалось общим интересом к творческой мысли. Письмо касалось разных и далеко не простых проблем; Сноу проявил большую тонкость понимания жизненных ситуаций, глубину психологического зрения, а приписка была многозначительным подведением итога не только того, о чем шла речь, но и того, что связывало его как писателя и меня как критика, притом не только его книг, но и книг его соотечественников.

Когда я села писать «На пороге XXI века. НТР и литература», я часто думала о Сноу: ведь книга эта, хоть и возникла самостоятельно, казалась мне ответом на его призыв объединить гуманитарную и научно-техническую мысль. Но об этом ниже…

Наши биографии ни в чем не были похожи, но в течение двадцати лет Сноу внутренним взором проникал в проблемы, волновавшие меня, и мы находили общий язык, видимо, именно потому, что «один пишущий человек» общался с «другим пишущим», а это было чрезвычайно существенно, так как помогало мне как критику глубже понимать то, что писал и говорил Сноу-художник (если не всегда Сноу — общественный деятель!), да и всю литературную картину Великобритании тех дней.

Если домашнее задание на тему: " ЧАРЛЗ СНОУШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.