Борьба за научное мировоззрение



Стихотворные призывы Ломоносова к развитию отечественных наук и художеств подкреплялись его практической деятельностью на научном по­прище, и, наоборот, последняя обретала вдохно­венную поддержку и защиту в его стихах. В замечательной сти­хотворной эпистоле «Письмо о пользе стекла» подробнейшее исчисление всех видов этой «пользы» Ломоносов заканчивает ха­рактерными строками:

  • Далече до конца стеклу достойных хвал,
  • На кои целый год едва бы мне достал.
  • За тем уже слова похвальны оставляю,
  • И что об нем писал, то делом начинаю.

И действительно, Ломоносов от слов немедленно перехо­дит к делу. «Письмо о пользе стекла» написано им в конце 1752 г., а в декабре того же года он получает от правитель­ства патент и субсидию для создания первой в России фабрики цветных стекол.

Можно думать, что и само «Письмо», адресованное к И. И. Шувалову, имело своей целью, доказав «пользу стекла», с одной стороны, добиться правительственного разрешения и под­держки для организации фабрики, с другой — пропагандировать новую отрасль отечественной промышленности. Этим объясняется и тот полушутливый тон, в котором ведется послание, хотя на­ряду с этим Ломоносов пользуется случаем, чтобы провести свою постоянную агитацию за необходимость научных исследо­ваний и одновременно широко популяризировать их. В «Письме» не только рисуются увлекательные картины природы, какой она является глазу наблюдателя в телескопе и микроскопе, не только излагается существо системы Коперника, но и дается подроб­ное описание научных опытов с электричеством, направленных к изобретению громоотвода, чем Ломоносов в это время как раз и был занят.

Научно-дидактический характер «Письма» обусловил и его язык — точный, прямой, порой сухо-прозаический, резко непохо­жий на обычную одическую приподнятость Ломоносова, его «вы­сокое парение». Чрезвычайно выразительно толкование, которое Ломоносов стремится дать в «Письме» античному мифу о Про­метее. Прометей — это не кто иной, как ученый, возможно ан­тичный астроном, действовавший с зажигательным стеклом в руках и пострадавший от «варваров» за свою приверженность науке. Ломоносов придает этому мифу универсально-историческое значение. На протяжении всей истории развития культуры Прометей борется с врагами науки и зачастую казнится ими: «Вели всегдашню брань с наукой лицемеры». Ломоносов и себя ощущает носителем огненного духа Прометея. Равным образом слово «лицемеры» имеет у Ломоносова совершенно определен­ный адрес. «Лицемеры» — современное ему реакционное духо­венство — те самые «критоны», которых бичевал в своих сатирах Кантемир. Ломоносов энергично продолжает эту борьбу. В со­ставленный им в 1759 г. проект «Регламента Университета» он внес специальный пункт: «Духовенству к учениям, правду физи­ческую для пользы и просвещения показующим, не привязы­ваться, а особливо не ругать наук в проповедях». Те же ноты звучат и в его поэтическом творчестве, в особенности в «Письме о пользе стекла», где Ломоносов не только утверждает истин­ность научного представления о вселенной, но и насмешливо вы­ступает против его противников, борется с теми, кто почитает грехом естественные истолкования таких природных явлений, как гром, молния. Во имя этой борьбы Ломоносов даже откладывает подчас в сторону свою лиру одописца и вооружается кантемировским сатирическим бичом. Сатиры Кантемира Ломоносов во­обще очень высоко ценил.

Борьба Ломоносова за научное миросозерцание велась в ос­новном по вопросу о гелиоцентрической системе мироздания Коперника-Галилея, которая продолжала решительно отвергаться реакционным духовенством. В 1756 г. Синод добился запреще­ния книги Фонтенеля в переводе Кантемира и одновременно об­ратился к императрице с просьбой издать специальный указ, «дабы никто отнюдь ничего писать и печатать, как о множестве миров, так и о всем другом, вере святой противном и с честными нравами не согласном, под жесточайшим за преступление нака­занием не отваживался». В декабре 1756 г. Синод доносит Ели­завете на академический журнал «Ежемесячные сочинения», ука­зывая, что в нем «имеются переводы и сочинения, многие, иногда и бесчисленные миры быти утверждающие, что и священному писанию и вере христианской противно есть». В ответ на все это Ломоносов выступил в конце 1756 — начале 1757 г. со своим знаменитым пародийно-издевательским «Гимном бороде» — «за­весе мнений ложных», чем, по словам членов Синода в специаль­ной жалобе, направленной ими императрице, «всех святых отец учения и предания еретически похулил». Вызванный в Синод Ломоносов смело «оказал себя», как сообщается в той же жа­лобе, «тому пашквильному сочинению автором», «ибо в глаза пред синодальными членами таковые ругательства и укоризны на всех духовных за бороды их произносил, каковых от доброго и сущего христианина надеяться отнюдь невозможно». Мало того, через короткое время Ломоносов написал и пустил в обо­рот новый и исключительно резкий сатирический выпад, направ­ленный по адресу синодальных членов («О страх! о ужас! гром! ты дернул за штаны, || Которы подо ртом висят у сатаны!»). В этом новом «пашквиле» Ломоносов — жаловались члены Си­нода — «между многими уже явными духовному чину ругатель- ствы, безразумных козлят далеко почтеннейшими, нежели попов, ставит». Синод требовал от императрицы, чтобы «соблазнитель­ные и ругательные пашквили» были сожжены «через палача под виселицею», а автор их был бы отослан в Синод «для надлежа­щего увещания и исправления». Однако доклад Синода был оставлен без всяких последствий: «Наука» одер­жала победу над «лицемерами». Вынужденные действовать только литературным путем, враги Ломоносова выступили с до­вольно бойкой пародией «Гимна бороде» — «Передетая борода, или ими пьяной голове», написанной, повидимому, одним из чле­нов Синода и пущенной за подписью «Христофор Зубницкий». Пародия носила характер резкого личного памфлета (в част­ности, Ломоносов попрекался тем, что он «преподло рожден», т. е. происходит из крестьян). Ломоносов, решив, что пародия написана его давним литературным противником Тредиаковским, незадолго до того донесшим в Синод на Сумарокова, ответил ему резкой эпиграммой: «Безбожник и ханжа, подметных писем враль!», обрушившись в ней как на его «ложную святость», так и на всю его литературную деятельность. Не ограничиваясь эпи­граммой, Ломоносов написал еще шуточно-сатирическую «Оду Тресотину», т. е. тому же Тредиаковскому, и, наконец, «Второй гимн бороде», в других списках называющийся «Суд бородам». Это последнее стихотворение представляет собой новый смелый выпад против Синода, причем в нем даются остро сатирические портретные зарисовки четырех «смиренных» членов Синода, подписавших донос на Ломоносова, направленный императрице.

В печати «Гимн бороде» смог появиться только спустя сто с лишним лет, но он широко распространился в списках. Позднее он был собственноручно списан вместе с ответом церковников, «Одой Тресотину» и др. Пушкиным.

«Гимн бороде» представляет собой наиболее яркое выраже­ние целой своеобразной линии в творчестве Ломоносова, до­вольно настойчиво им проводимой. Эта линия тесно связана с одним из основных мотивов его поэзии — борьбой за науку и научное миросозерцание — и вместе с тем вносит в облик поэта- одописца некоторые дополнительные и характерные черты, при­ближающие «отца нашей риторической поэзии», как называет Ломоносова Белинский, к его, казалось бы, литературному анти­поду — зачинателю в нашей новой литературе реально-критиче­ского направления — Кантемиру.

Схватка Ломоносова с реакционными церковниками, несо­мненно представляющая собой важный момент и одну из ярких страниц в истории просвещения и культуры XVIII в., всем этим не ограничилась. После выхода в свет в 1759 г. второго издания ломоносовской «Риторики», влиятельный придворный проповед­ник Гедеон Криновский в ояной из своих проповедей сделал ряд резких выпадов против Ломоносова, в котором он справед­ливо видел главу ненавистных ему «натуралистов». Ломоно­сов, хотя прямо и не названный в проповеди, принял вызов, ответив Гедеону весьма энергичной эпиграммой, причислявшей «казнодея», т. е. проповедника, к тем невежественным свя­тошам-лицемерам, которые всегда вели брань с наукой («Пахомей говорит…»).

Продолжалась и борьба вокруг системы Коперника-Галилея и учения о множественности миров. Замечательным документом этой борьбы является брошюра, выпущенная Ломоносовым в 1761 г.,— «Явление Венеры на солнце…». В результате своих астрономических наблюдений Ломоносов пришел к замечатель­ному открытию о существовании на Венере атмосферы, что три­дцать лет спустя было подтверждено и западными учеными. Наличие атмосферы на Венере, естественно, ставило вопрос и о возможности жизни на этой планете. И вот научная статья — в специальном «Прибавлении» к ней — превращается в острый полемический трактат в защиту все той же гелиоцентрической системы и вместе с тем в резкий сатирический памфлет по адресу ее противников. Для доказательства правоты Коперника Ломоносов мобилизует все средства. Привлекается им и поэ­зия. Ломоносов включает в свою брошюру шутливую басню-эпи­грамму: «Случились вместе два астронома в пиру». Спор между сторонниками систем Птолемея и Коперника решает повар само­очевидной аргументацией от «здравого смысла»: нет такого «простака», «который бы вертел очаг кругом жаркова».

Новые научные идеи о мироздании Ломоносов внес и в ряд сделанных им ранее стихотворных переложений псалмов.

Если домашнее задание на тему: " Борьба за научное мировоззрениеШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.