Богатырские сказки



В богатырской сказке героическое сватовство, возвращение похищенной жены, кровная месть, бесконечные сражения с мифологическими врагами — все это осуществляется не коллективно, всем родом, а индивидуально, богатырями, которые в личном подвиге реализуют традиционные ортодоксальные нормы родового обычного права. Соблюдением этих родовых норм в сущности и ограничивается коллективистское значение подвигов героя, где отсутствует широкий эпический фон.

Герой настунд — настоящий сказочный богатырь. Он никогда не останавливается перед препятствиями. В этом плане характерен следующий разговор героя со стариком: «Так жену промышлять пришел ты?» — «Да, за женщиной, живущей на краю Головы этой земли я пришел!» Этот старик сказал: «Боже упаси! (Никак нельзя!) Люди ходили, все помирали; человек десять пошло, померли, ты тоже, если пойдешь, помрешь». Наш Гиляк сказал: «Пускай пойду помру!» Или немного дальше: «...если ты пойдешь, он тебя, убив, съест; отсюда вернись!» — «Нет, пойду!»

Герой обычно отправляется в странствование с определенной целью (сватовства, возвращения похищенной жены, мести), но иногда просто «воевать»: «Матушка, я воевать собираюсь идти, прощай! Я пять лет спустя приду». Или: «...своей жене сказал: «Я с морскими людьми воевать пойду, семь лет воевать буду»».

Почти любая встреча в пути приводит к схватке, порой носящей характер пробы сил: «Гость, откуда ты пришел?» Наш Гиляк: «Я из деревни, что посередине бухты, с тобой воевать пришел; если ты сильнее, меня убьешь; коли я сильнее, тебя убью...» Наш Гиляк к нему подошел, долго воевал, убил; отсюда пошел, долго ходил». «Это какой черт в этой юрте живет, выходи на войну (воюй) со мной».

Настунд как бы представляет собой цепь многочисленных встреч героя с различными существами, с которыми он сразу же вступает в борьбу и побеждает.

Образ центрального героя настунд содержит зачаточные черты «героического характера», что кардинально отличает его от героев тылгунд. Но в настунд воспевается прежде всего личная сила, личное богатырство и утверждается наивный культ исключительной личности, действующей, однако, не на эпическом, а на сказочном фоне. Опновная

Черта этих безымянных героев — их одиночество... Мы видим здесь полную противоположность кераинд... В них отражается оборотная сторона родового строя — трагизм лица, очутившегося без рода...». Настунд обычно начинается словами о полном одиночестве героя или малом количестве родичей, с которыми он живет: «Старик один, молодой человек один (были), вдвоем только жили». «Маленький мальчик один только и девочка жили» и т. п.

Это одиночество не имеет ни мифологической мотивировки (герой — первый человек), ни социальной (сирота — жертва нарушения первобытнообщинных принципов взаимопомощи) и только подчеркивает отсутствие чьей бы то ни было помощи герою, чтобы ярче обрисовать его героическую личность.

Таким образом, настунд нельзя считать героическим эпосом, поскольку в настунд совершенно отсутствует эпический фон как в исторической, так и в мифологической форме. Однако черты героического характера сказочного богатыря, патетика его победоносных встреч с врагами, песенная форма настунд — все это можно рассматривать как комплекс черт, характерных для богатырской сказки-песни — одной из исходных форм героического эпоса.

На нивхском настунд мы остановились несколько подробнее, так как этот жанр — очень яркий и вместе с тем наиболее архаический образец поющейся богатырской сказки. Кроме того, в отношении нивхской героической сказки с большим основанием, чем в отношении произведений фольклора других народов Севера, можно говорить о независимом генезисе.

Богатырские сказки, как правило «поющиеся», имеются у различных народов Севера. Во многом тождественная тематика этих сказок выражается в исключительно своеобразной национальной форме67. М. А. Каплан в диссертации «Основные жанры нанайского фольклора» выделяет в устном творчестве нанайцев жанры «тэлунгу» (условный перевод «предания») и «нингман» («сказки»). Автор сопоставляет нанайские тэлунгу и нингман по этимологии и значению с нивхскими тылгунд и настунд.

Тэлунгу в отличие от тылгунд включает не только мифы, легенды и некоторые архаические сказки, но и исторические предания — все, что считается абсолютно достоверным и что «грех выдумывать». Сюжеты нингман, напротив, воспринимались как некий вымысел, внушенный духом («женой сновидения») певцу-избраннику. Слово «нингман» означает не только «сказки», но и «малые поминки», а у других тунгусо-маньчжурских народностей и «камлание». Прямая речь — слова героев — в нингман поются.

Богатырь у нанайцев — это особый человек, «избранник», наделенный сверхъестественными силами. Герой часто пользуется шаманскими приемами и, например, чтобы победить противника, находит и уничтожает его душу. Богатырю самому помогают шаманские духи. Имя сказочного врага обычно совпадает с названием одного из зловредных духов (сэвэнов, причиняющих боль в животе).

Таким образом в нанайской богатырской сказке в большей мере, чем в нивхской (но, возможно, в меньшей, чем в чукотской), героика окрашена шаманизмом. Однако, как свидетельствует М. А. Каплан, богатырская и шаманская традиции в нанайском фольклоре четко разграничены.

Наибольшее сходство с настунд имеют ярко выраженные героические сказки о Мэргэне и Пудин. В образе Мэргэна, как считает М. А. Каплан, отразились представления о лучшем охотнике, военном вожде и лишь отчасти о родовом шамане. Мэргэн борется с врагом в большинстве случаев при помощи своей физической силы и боевого оружия (лук и стрелы, копье), но иногда прибегает и к магическим приемам.

Пудин — героиня, часто выступающая как охотница и дева-богатырь.

Основные темы нингман — родовая месть, борьба за женщин.

Если домашнее задание на тему: " Богатырские сказкиШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.