Богатырские поэмы тюрко-монгольских народов Сибири



Эпическое творчество тюрко-монгольских народов Центральной и Северной Азии имеет много общего, что отражает сходные общественно-экономические условия их существования в прошлом, участие в этногенезе этих народов некоторых общих компонентов, длительное этническое смещение и теснейшие исторические связи, особенно в рамках Алтая и Присаянья.

В отличие от охотничье-рыболовного уклада на Севере и Дальнем Востоке и оседлого земледелия в Средней Азии у алтайцев, хакасов, шорцев, тувинцев, я. кутов, бурят (а также ойратов и халха-монголов) существовал в течение многих веков кочевой или полукочевой скотоводческий тип хозяйства и сохранялись аильные патриархально-родовые пережитки в рамках раннефеодальных военно-племенных союзов.

Предшественниками тюрко-монголов в азиатских степях в I тысячелетии до н. э. (были европеоидные по антропологическому типу, в - основном скифские по языку и культуре племена.

От этого периода остались интереснейшие памятники в Южной Сибири, на Алтае. Искусство древних племен Алтая, образцы которого уцелели в Пазырыкских курганах, обнаруживает не только много общего с культурой сако-массагетских племен Средней Азии и скифов Причерноморья (например, характерный «звериный стиль» в изобразительном искусстве), но и свидетельствует о культурно-исторических связях этих племен с Ираном и Ассирией. По-видимому, это были восточные скифы, называемые в античных источниках массагета-ми, а в китайских — юэчжи. Еще в III в. до н. э. масса-геты господствовали над кочевниками, в том числе и над ранними кочевниками тюрко-монгольского происхождения.

У скифских (в широком смысле) скотоводческих племен существовал «героический эпос. Отголоски его мы находим не только в древнеиранском среднеазиатском фольклоре, отраженном в Авесте и «Шахнамэ» Фирдоуси, но и в архаическом нартском эпосе народов Северного Кавказа, уходящем своими корнями в сармато-аланский мир. Однако основательными данными о скифском «наследии» в эпосе тюркоязычных народов Сибири мы не располагаем.

В этногенезе современных тюрко - и монголоязычных народов Сибири принимали участие самодийские и тунгусо-маньчжурские этнические группы. Весьма силен самодийский элемент у шорцев и северных алтайцев, у части хакасов и тувинцев. Нет никакого сомнения в том, что в этногенезе якутов принимали участие эвенкийские, а может быть, и палеоазиатские элементы. Тунгусское этническое наследие ярко сказывается у северных якутов, не говоря уже о долганах, воспринявших якутский язык совсем недавно.

Несомненно, что какие-то элементы эпоса тех или иных современных тюркоязычных народов восходят к самодийской или эвенкийской фольклорной традиции. Однако пристальное изучение эпоса показывает, что связь с этой традицией в общем весьма незначительна. Так, в шорском фольклоре четко разграничены полустихотворньй героический эпос о богатырских подвигах воинов-скотоводов и восходящие к самодийскому прошлому короткие прозаические рассказы об охотниках, а якутское олонхо «отделено» от хосунного эпоса северных якутов, имеющего близкие эвенкийские параллели.

Таким образом, героические поэмы о степных конных богатырях с их специфической поэтической структурой являются древним наследием основного ядра скотоводческих племен — тюрко-монголов — и сложились в своих основных элементах в степях Центральной Азии в условиях скотоводческого быта и тесных исторических связей с тюркскими и монгольскими племенами.

Со времени возвышения хунну становится ощутимым процесс монголизации (в антропологическом отношении) европеоидного населения Южной Сибири. Военно-племенной союз хунну (III в. до н. э. — IV в. н. э.) занимал территорию от Центральной Азии до Восточной Европы и объединял тюрко-монгольские, тунгусо-маньчжурские и другие племена.

В VI в. н. э. тюрки активизируются в составе восточных хунну, находившихся с IV в. под властью жуань-жуаней, и наконец в середине VI в. создают Тукюйскую империю во главе с племенем тукю.

Из китайских летописей и орхоно-енисейских рунических надписей можно заключить, что тюркские племена, входившие в Тукюйскую империю, занимались кочевым скотоводством и охотой, питались мясом и кумысом, жили в палатках и войлочных юртах, в качестве оружия пользовались луками, копьями и саблями. Единицей общественного устройства, по-видимому, была большая патриархально-семейная община, сохранявшая обычаи отцовского рода (наследование, левират, полигамию). Существовало у тюрок патриархальное рабство, главным образом за счет военнопленных. В тюркском каганате было уже значительное социальное расслоение, элементы раннефеодальной эксплуатации, выделилась богатая родовая верхушка, игравшая руководящую роль в каганате. «Тюркский каганат не был, однако, еще феодальным государством. Государством его можно именовать только условно. По существу, тюркский каганат, как и ряд сменивших его объединений, господствовавших в восточной части Центральной Азии, был непрочным военно-адммнистративньш объединением, временным союзом различных кочевых племен под гегемонией тюркских каганов, не имевших своей экономической базы».

Хотя тюркские каганы в эпитафиях как бы апеллировали к тюркокому народу, единого тюркского народа, конечно, не было, и понятие «тюрк» в основном выражает политическое объединение, племенной союз (эль).

Современные алтайцы и хакасы тесно связаны в своей истории с тюркским каганатом, включавшим Алтай, земли кыргызов, территорию современной Тувинской автономной области и Центральной Монголии. Известно, что среди алтайцев и других саяно-алтайских народов до сих пор сохранились наименования сёёков (родов), служивших во времена каганата названиями крупных племен (тюргеш, кыпчак, телес, туба, кыргыз). Тюрок-тукю сменили уйгуры (745—840), а затем кыр-гызы (по китайским источникам — хягасы, 840—910), временно ставшие организаторами военно-политических племенных союзов в Центральной Азии.

Главным местом обитания кыргызов был Верхний Енисей. В память об эпохе кыргызского могущества название «хакасы» сохранилось как собирательное, обозначающее современное тюркоязычное население Верхнего Енисея, лишь в недавнее время консолидировавшееся в хакасский народ.

Социально-политический строй древних енисейских кыргызов и их культура были близки социально-политическому строю и культуре древних тюрок-тукю.

Соседями кыргызов были курыканы (гулигань — по китайским летописям, кури или фури — по арабским источникам), которые занимались в основном скотоводством. Курыканы владели рунической письменностью и создали искусство, очень сходное с древнетюркским (писаные скалы у деревни Шишкино с изображением охотничьих и военных сцен, лошадей в галопе и т. д.). Из курыкан предположительно вышли - предки якутов, впервые покинувшие Прибайкалье до X—XIII вв., где в это время уже распространялись ранние монгольские переселенцы. Переселение тюркских групп на север продолжалось и в XIII—XV вв.

Исследователи считают, что курыканы сыграли важную роль и в этногенезе бурят. Проникшие в Прибайкалье (в XI в. или позже, в эпоху Чингис-хана) монгольские племена смешались с местным тюркоязычным населением. Эти древнейшие этногенетические связи во многом объясняют сходные черты в якутском и бурятском эпосе.

Период военно-политических союзов племен под гегемонией различных тюркоязычных групп, безусловно, сыграл важную роль в формировании героического эпоса. Это было своего рода «героическое» время, когда тюркоязычные племена вплотную подошли в своем развитии к феодальной государственности, но в силу специфических исторических условий так и не поднялись выше мощных племенных союзов.

Вероятно, в этот период герой древних этических оказаний, восходящих к доклассовой эпохе, приобретает черты богатыря-воина, хотя самая героика в основном сохраняет еще сказочно-мифологический характер. В эту эпоху, возможно, складываются многие общие для эпоса тюркских народов элементы.

Л. В. Гребнев в диссертации «Произведения тувинского эпоса» высказывает (предположение, что «отражение в тувинском эпосе бытовавшею когда-то обычая захоронения. поверженного противника с устройством каменной насыпи, с установкой на могиле большого камня или каменного изваяния, а также обычая в свадебных состязаниях стрелять из лука в верхушку каменных изваяний позволяет сделать вывод о том, что имеющиеся на территории Тувы каменные изваяния ставились в честь победы над врагом, что полностью согласуется с выводами по вопросу о погребальном ритуале тупо» (стр. 127). Автор заключает, что поэмы о героическом сватовстве возникли не ранее периода Тюркского каганата. К этому же периоду Л. В. Гребнев возводит ряд популярных в эпосе терминов — хаан, бег, мсге, маадыр, кадын, эр, эш, эрлик, указывая, что некоторые другие термины эпохи каганата в эпосе не сохранились.

Замечания Л. В. Гребнева представляют интерес, хотя, конечно, сюжет героического сватовства мог зародиться и независимо от мотива стрельбы в каменные изваяния.

С. С. Суразаков (см. дисс. «Алтайский героический эпос», 1949) считает наличие орхоно-енисейских памятников, описывающих походы Бильге-кагана и Кюль-Тегина, доказательством существования героического эпоса в этот период.

Действительно, в орхоно-енисейских надписях походы каганов часто воспеваются очень образно и в стихотворной форме, характерной для тюркского эпоса в целом. Можно предположить в этих героических эпитафиях использование местных фольклорных источников, хотя, конечно, считать, опираясь на рунические надписи, что уже в ту эпоху существовал жанр героического эпоса, нет достаточных оснований. Точно так же нельзя делать вывод о хуннском эпосе на основании свидетельств о пении песен, прославлявших Аттилу на его тризне, или о монгольском эпосе на основании сообщений Марко Поло о боевых песнях монголов.

Если домашнее задание на тему: " Богатырские поэмы тюрко-монгольских народов СибириШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.