Беседы с Грином. Биографические сведения



Во время бесед с Грином, которые происходили двадцать лет назад (а сегодня кажется, что это было вчера, так свежо в памяти то, что говорил и как говорил тогда Грин), я поняла, какую большую роль играла всегда интуиция, точнее даже, импульсы, шедшие из подсознания большого мастера.

Откинувшись в кресле, положив ногу за ногу, Грин о чем-то думает и несколько минут молчит. Потом начинает говорить медленно, точно размышляет вслух: «…Огромное значение имеет интуиция писателя (он, правда, употребляет другое слово — не «интуиция», а «интуитивность» )… Вы помните «Апологию епископа Блоуграма» Роберта Браунинга? — Я киваю головой, хотя еще не знаю, куда меня ведет собеседник, точнее, куда идет его собственная мысль.— Подсознание,— продолжает Грин,— очень часто определяет гораздо больше в нашем творчестве, чем мы готовы подчас сами признавать, в чем готовы себе признаться… Представьте себе, я часто писал и пишу почти бессознательно!

Пишу роман, страница идет за страницей, эпизод за эпизодом, и вдруг всплывает какая-то сцена, о которой я даже не думал, которая как будто совсем ни к чему… Теперь я уже привык к этому и продолжаю писать дальше. Знаю — она понадобится. И так всегда и получается. Откуда и чем она была продиктована — не понимаю сам… Но все эти сцены, диалоги, страницы, внезапно всплывающие из подсознания и в нем отстоявшиеся, никогда не оказывались у меня случайными и ненужными. Они никогда — или, скажем, почти никогда — не бывали написанными зря.— Последовало молчание. Грин думает и смотрит перед собой на стену, где путник, закутанный в плащ, медленно удаляется от него в сторону далекого поселка… Эта любимая картина Грина была привезена из Лондона, и она действительно очень выразительна.— Иногда,— прибавляет Грин, очевидно продолжив про себя ту мысль, которую он изложил мне,— значение написанного мной таким образом выходит далеко за пределы того, что непосредственно сказано. И все это подготовлено и выношено где-то в глубине моего «я».

Многое из того, что говорил тогда Грин, мне пришлось вспоминать и обдумывать вновь, когда специально обратилась к изучению проблемы бессознательного психического.

Потом Грин рассказывает о том, какое большое значение он придает снам. «Во сне работает подсознание, и сны многое подсказывают, разъясняя и ставя на свои места». Эту тему я не поддерживаю: хотя я и знакома с теориями, разъясняющими происхождение снов, но считаю большинство из них спорными, а потому не хочу дискуссии на эту тему. С другой стороны, живо интересуясь проблемой работы мозга и изучением биотоков, решаю выяснить, интересует ли Грина эта сфера науки. Реакция, как я и ожидала, оказывается живейшей. Грин забрасывает меня названиями книг, прочитанных им о работе мозга.

Он вскакивает и долго ищет одну книгу, прочитанную им недавно. Автора ее он, впрочем, тоже не может вспомнить, хотя содержание ее помнит хорошо.

«Она вышла в Лондоне и называется, кажется, «Работа мозга»,— вспоминает Грин… Но книгу ему так найти и не удается. Он помолчал, потом начал: «Я долго не мог примириться с мыслью о смерти,— говорит Грин, как бы развивая начатую мысль.— И до сих пор не могу себе представить полное небытие… Теперь стал относиться к этому спокойней. И все-таки не могу себе представить полного уничтожения после смерти… Но и продолжения жизни… Где? Как?»

А как же с католицизмом, с верой в бога? Но верит ли он в бессмертие души? Верит ли вообще во что-либо иррациональное? В «Комедиантах» было написано: «Теперь, когда жизнь моя идет к концу, только чувство юмора помогает мне верить в бога, и то изредка». Это как будто отвечает на мои невысказанные вопросы. «Ценой потери» не менее красноречивое произведение в этом смысле.

Книги Грина заставляют меня думать, что его католицизм скорее самовнушение, чем убеждение. Кстати, он сам нередко подчеркивал, что он не «католический писатель», а «пишущий католик». И я с полнейшей уверенностью в своей правоте писала о том, что Грин-католик — это легенда. Но вот разговоры на бульваре Мальзерб заставляют меня задуматься над тем, в какой мере Грин свободен сейчас и был свобрден в предыдущие годы — от христианского мировоззрения и влияния католицизма.

На прямо поставленный вопрос, католик ли он, писатель ответил по-гриновски: «Я люблю ходить к мессе. Люблю главным образом потому, что во время мессы

Остро ощущаю общность с другими людьми — пришедшими в храм и молящимися. Люблю и церковную службу, ее драматизм. Но я никогда не причащаюсь, потому что живу в смертном грехе… А впрочем, я агностик». Финал, достойный автора «Сути дела»! Ответ содержит настолько вопиющие противоречия, что, пожалуй, никто, кроме Грина, не мог бы сказать что-либо подобное.

Новый этап в творчестве Грина начался еще в «Тихом американце» (1955), но четко обозначился в конце 60-х годов. Гневное обличение фашистского режима Дювалье на Гаити (1966), диктатуры Стресснера в Парагвае («Почетный консул», 1973), наконец, политики США в отношении Сальвадора, Никарагуа, Панамы («Знакомясь с генералом», 1984).

В личной беседе со мной в январе 1986 года в Лондоне Грин подчеркнул, что в своей книге о президенте Панамы Омаре Торрихосе отдал дань прежде всего человеку. Прежде всего человек, постоянно повторяет Грин и в своих книгах, и в личных беседах с друзьями, но сегодня ему уже «не веришь на слово»: многое сказанное им позволяет судить о том, что, какой бы ни была симпатия автора к тому или другому из людей, портреты которых решены им в книгах, пером его водила не только симпатия к личности или, может быть, точнее, симпатия к личности не была абстрактной, а вырастала из того, какую роль она выполняла в мировой политике, в отношении к своему народу.

И все же личность друга всегда играет важную роль в отношении к нему замечательного писателя! При всей типичной для него, да и для большинства англичан сдержанности рассказывает Грин о том, как до него дошли известия о гибели Омара: «Однажды утром в Антибах раздался телефонный звонок. Мне сообщили о гибели Омара Торрихоса в авиационной катастрофе»… Правда, глубокая скорбь писателя определялась не просто симпатией к замечательной личности Омара, сама симпатия к нему была в огромной мере обусловлена ролью, которую этот молодой еще и полный жизненной силы человек играл в истории своего народа, своей крохотной, но свободолюбивой республики. И Грин тяжело пережил его кончину, хотя отреагировал на нее сдержанно.

Если домашнее задание на тему: " Беседы с Грином. Биографические сведенияШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.