АРХАИЧЕСКИЙ героический эпос. КАРЕЛО-ФИНСКИЕ ЭПИЧЕСКИЕ РУНЫ



В карело-финском эпосе поэтическое совершенство сочетается с удивительной архаичностью основных образов и сюжетов. Как и всякий другой, карело-финский героический эпос отражает историческую судьбу создавших его народов, особенности их этнической и политической консолидации. В отличие от большинства эпико-героических памятников главное в карело-финских рунах—поэтизация мирного труда; воинская героика занимает в них несравненно меньшее место.

Эпическая борьба ведется ради овладения чудесным сампо, дающим изобилие; богатырство овеяно колдовством, и не юный богатырь-воин, а старый мудрец является любимым героем. Изучение «Калевалы» поможет вскрыть характер древнейшего героического эпоса, поскольку древнейший пласт в карело-финских рунах не вытеснен, а переработан таким образом, что его основной пафос получил полное и совершенное поэтическое выражение.

Заселение территории, занятой в настоящее время народами прибалтийско-финской языковой группы, началось еще при мезолите (X—IV тысячелетия до н. э.) древнейшими племенами, возможно палеоазиатского типа, впоследствии смешавшимися с самодийцами и финно-уграми (протосаамы). В период с VII по IV тысячелетие до н. э. .в лесной полосе Восточной Европы уже, вероятно, существовала финно-угорская языковая общность. В IV и III тысячелетиях, по-видимому, идет процесс сложения прибалтийско-финской этнолингвистической общности племен на территории, в значительной мере совпадающей «с местом нынешнего расселения прибалтийских финнов.

Это были носители культуры типичной ямочно-гребенчатой керамики, центром которой было, возможно, Приладожье.

Неолитическое население европейского севера представляло собой рыболовов-охотников, у которых рыболовство преобладало над охотой на лося. Наскальные изображения на островах Онежского озера свидетельствуют об охотничьей магии, о культе налима, водоплавающих птиц и лося (о том же говорит и замечательный молот с изображением лося, найденный в Оленеостровском могильнике).

Во II тысячелетии до н. э. предки литво-латышей, преимущественно скотоводы и земледельцы, проникли в восточную Прибалтику и юго-западную Финляндию. Это эпоха весьма ощутимого балтийского вклада в прибалтийско-финскую речь и культуру. В этот период происходит финнизация протосаамов, завершившаяся в основном до начала I тысячелетия до н. э.

В период бронзового века (вторая половина II тысячелетия до н. э. — начало н. э.) балтийское влияние сказывается в западной Эстонии и юго-западной Финляндии. В восточных областях в это время наблюдаются новые импульсы, идущие из междуречья Оки и Волги. В I тысячелетии скотоводство и земледелие побеждают в юго-западной Финляндии. В ту же эпоху зарождается земледельческая культура и в восточной Финляндии, и в Карелии, но преобладающей формой хозяйства там остается архаическая рыболовно-охотничья. В конце бронзового века спорадически в этих районах появляется выплавка железа.

Для этого времени, как считает X. А. Моора, характерно разделение прибалтийских финнов на западных и восточных. В особую группу X. Моора выделяет северовосточные племена в южной части восточной и средней Финляндии, в Приладожье и Обонежье и обозначает их как карельские в широком смысле слова.

Отсутствие в бронзовый век укрепленных селений (в отличие, например, от племен волго-окской культуры) свидетельствует о сохранении прибалтийскими финнами первобытнообщинного строя.

В первые четыреста лет новой эры (начальный период железного века) углубляется различие между западными и восточными племенами (граница проходит в самой Финляндии) и сохраняется прежнее отличие от финских племен литво-латышей. С середины I тысячелетия у финских племен складываются сельские территориальные общины. С III в. возникает активный контакт со скандинавами, а в середине I тысячелетия во-сточнофинские племена вступают в тесное общение со славянами.

Формирование финской народности из племен суоми, еми и части корелы и карельской народности на базе племен корелы и вепсе и частично еми происходит (по Д. В. Бубриху) начиная с конца I тысячелетия н. э. и завершается для карел уже в составе русского (Новгородского) государства, а для финнов — под политической гегемонией Швеции. Письменные свидетельства новгородского времени фиксируют карельское население на «старых местах», где протекала жизнь предков карел еще со времен неолита. Это население уже хорошо освоило земледелие, вступило в период разложения родового строя (родовая община заменялась соседской) и вошло в состав Новгородского государства.

Длительное распространение карел в северную При-ботнию и к берегам Белого моря, сопровождавшееся дальнейшей ассимиляцией саамов, зафиксировано уже историческими источниками.

Таким образом, Существовала непрерывная культурно-хозяйственная преемственность населения Карелии и Финляндии со времен неолита, и, следовательно, карело-финские племена I тысячелетия н. э. были прямыми потомками неолитических рыболовов-охотников. Рыболовство оставалось главной отраслью хозяйства в Карелии в начале железного века, и даже при сильном развитии земледелия в новгородское время оно сохраняло на этой территории огромное значение.

В этногенезе прибалтийско-финских племен, особенно корелы и еми, активное участие принимали саамы — потомки древнейших дофинноугорских, может быть палео-

Азиатских, этнических групп. Ассимиляция протосаамов, а затем и саамов не прекращалась на протяжении всей истории прибалтийско-финских племен и была источником обогащения архаическими культурными элементами, в том числе и фольклорными. Процесс этнической консолидации в основном происходил в первобытнообщинной среде и носил сравнительно мирный характер, возможно из-за слабой заселенности края. У нас нет никаких сведений об укреплениях, крупных военно-племенных союзах и о массовых военных столкновениях в процессе продвижения прибалтийско-финских племен на север.

Популярное в финской науке уподобление древних карело-финнов скандинавским викингам не находит исторического подтверждения.

Растянувшееся на века распространение на север карело-финских племен (последние его этапы относятся уже к историческому времени) было несравненно менее бурным, чем у степных кочевых народов Азии, у кельтских или германских племен. Ступень военной демократии у карел и родственных им племен не получила такого отчетливого выражения, как у некоторых других народов, и непосредственно предшествовала вхождению карел в Новгородское государство, в рамках которого в процессе мирного сосуществования с русскими завершилась этническая консолидация карелов.

Итак, глубокая этно-культурная преемственная связь прибалтийско-финских племен с древнейшим охотничье-рыболовным неолитическим населением Севера, длительный характер распространения прибалтийско-финских племен на север и ассимиляция саамов, относительно малый масштаб военных столкновений и зачаточный характер военно-племенной организации, несовпадение этнической и государственной консолидации обусловливают историческое своеобразие карело-финского эпоса. Этим объясняется и сохранение в карело-финском эпосе традиций первобытного фольклора, и сказочно-мифологический фон эпического действия, и архаические формы героики. Для правильного понимания карело-финского эпоса поэтому очень важно сравнение не только со скандинавским и русским эпосом, но в первую очередь с эпическим фольклором народов Крайнего Севера. Сопоставление выявляет и исключительную архаичность, и одновременно высокую поэтическую культуру карело-финского эпоса.

Популярная в Финляндии школа К. Крона склонна считать родиной эпических рун западную Финляндию и отчасти Эстонию, а временем создания — феодальное средневековье. Для доказательства приводятся тенденциозно истолкованные топонимические данные и первые упоминания в псалтыре епископа Агриколы (1551) о Вяйнямейнене и Ильмаринене как о богах еми (тавастов), а не корелы. Знаменитый собиратель рун и составитель поэтического свода «Калевалы» Элиас Лённрот считает создателями этих песен карелов.

В советской науке преобладает мнение, что карелы не только хранители, но и творцы рун «Калевалы».

В последней работе на эту тему Д. В. Бубрих связывает карело-финский эпос строго с племенем корела и следы «Калевалы» на Западе объясняет частичным участием корелы в этногенезе финнов. Распределение Агриколой «богов» между племенами корела и емь Д. В. Бубрих считает совершенно произвольным, так как епископ не нашел ни одного общего для обоих племен бога, что несомненно далеко от действительности.

В. Я. Евсеев в монографии «Исторические основы карело-финского эпоса» и в других работах рассматривает развитие эпоса в тесной связи с социально-экономической и политической историей карел, уделяя при этом место русско-карельским связям.

В отличие от школы К. Крона советские ученые носителями эпоса считают не финских викингов и не военно-феодальную аристократию, а прежде всего карельскую демократическую трудовую крестьянскую массу. Такой взгляд на народность «Калевалы» подробно развит в статье О. В. Куусинена. Советские фольклористы связывают историю эпоса с той этнической средой, в которой он фактически бытует.

Что касается древнейшего ядра эпоса, то оно, по-видимому, сложилось еще в родо-племенной период истории карел и финнов, задолго до завершения национальной консолидации этих народов.

На общее (прибалтийско-финское наследие как на главный источник эпоса указывали и некоторые финские ученые, например Э. Сэтэлэ и его ученики, критически относившиеся к школе К. Крона и стремившиеся дополнить выводы К. Крона результатами, полученными путем применения «типологической» методики. При этом, однако, Э. Сэтэлэ. связывал прибалтийско-финскую общность с началом нашей эры и с эстонской территорией, тогда как современная этнолингвистика указывает, что эта общность сложилась в III тысячелетии до н. э. и выделение из нее различных племен происходило в I  тысячелетии до н. э. При такой хронологии отсылка к протофинской старине оказывается недостаточной и нуждается в уточнении.

С другой стороны, речь должна идти не только о прибалтийско-финской общности, но, возможно, и о традиции ттротосаамов, финнизированных за тысячу лет до нашей эры. Фактор непрерывной этнокультурной преемственности в ареале создания рун «Калевалы» и облегчает, и одновременно затрудняет разрешение проблемы генезиса эпоса. Затруднения вызваны отсутствием крутых исторических сдвигов и поворотов, которые могли бы служить хронологическими критериями. Вопрос о соотношении общефинноугорского наследия, местного субстрата и прибалтийско-финской «стадии» в некоторой степени теряет свою актуальность, поскольку современные лингвисты и археологи (например, П. А. Аристэ и X. А. Моора) отодвигают в отличие от Сэтэлэ и даже Д. В. Бубриха сложение прибалтийско-финской общности к неолиту, когда повсеместно население лесной полосы и арктической зоны вело рыболовно-охотничии образ жизни.

Некоторые элементы карельского эпоса безусловно восходят еще к прибалтийско-финской общности, но они получили дальнейшее развитие главным образом в том ареале, где минимально сказывалось влияние скотоводческо-земледельческих балтийских племен и где происходило смешение с саамами. Вероятно, Приладожье было центром формирования прибалтийско-финской культуры типичной ямочно-гребенчатой керамики. Здесь же и к западу от этой территории происходило смешение с протосаамами, а в бронзовом веке юго-восточная Финляндия и Карелия составляли область формирова

Ния северо-восточных финских племен — карельских в широком смысле слова. Когда в Эстонии и западной Финляндии под влиянием балтийских племен развивались скотоводство и земледелие, указанные области сохраняли архаическую рыболовно-охотничью экономику.

Если домашнее задание на тему: " АРХАИЧЕСКИЙ героический эпос. КАРЕЛО-ФИНСКИЕ ЭПИЧЕСКИЕ РУНЫШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.