Анализ содержания повести «Современная пастораль»



«Современная пастораль» и повесть-реквием… Что тут отвечает истине? А может быть, это оксюморонное сочетание, где второй член двуединства отрицает пер­вый? Писатель поступает тоньше, глубже решая про­блему столкновения наивности и жестокости, буколиче­ского и трагического в той сложной и противоречивой диалектике взаимосвязей, как это бывает нередко в критические эпохи, моменты тягчайших испытаний человеческого духа.

В повести переплетаются три партии трех дуэтов: сентиментального (пастух и пастушка на сцене оперно­го театра), трагического (судьба старика и стару­хи) и лирико-драматического (история Люси и Бо­риса).

Деревенские старик и старуха соотнесены в структу­ре повести по принципу отдаленных ассоциаций с на­рядными кукольно-фарфоровыми пейзанами — пасту­хом и пастушкой, которых созерцает в юности на сцене оперного театра Борис Костяев. Здесь-то и возникает наивно-щемящий мотив «сиреневой музыки», столь ха­рактерный именно для стилистики пасторали. Мотив этот ведет тему пасторали, трижды возникая по ходу развития действия в узловых местах сюжета. Наконец, окончательное разрушение магии пасторали, что уже как бы обещал нам автор, добавляя эпитет «совре­менная», происходит в финале.

Сибирь — величественный материк, целый конти­нент страстей, деяний, надежд человеческих — входит в поле зрения художника, начиная со «Стародуба». О Сибири написано очень много — от этнографических очерков В. Серошевского и В. Тана-Богораза, художе­ственной прозы и публицистики Д. Мамина-Сибиряка и А. Чехова, от Вяч. Шишкова до плеяды писателей- сибиряков 20—30-х годов нашего столетия. Но В. Ас­тафьев открывает свою Сибирь.

Писатель не просто содержательно, тематически по- новому дает материал, он самим строем чувств, тончай­шим лирико-психологическим рисунком, музыкой слова передает это. Вместо драматизма и даже трагизма вечной борьбы человека с окружающей его могучей, непонятной, навевающей страх стихией, когда еще не­известно, кто кого,— тривиальный трагифарс с заранее предусмотренным финалом. Вот почему вместо горде­ливого покорителя природы возникают иные персонажи и иные ощущения. Прежде всего горькое сознание вины, «как будто,— говорит В. Астафьев,— при мне истязали младенца иль отымали в платочек завязанные копейки у старушки». Совесть, совестливое начало, столь характерное для русской классической литерату­ры, определяет тональность «Царь-рыбы».

Художник исследует различные типы отношения к природе: потребительски-хищническое, равнодушно- созерцательное и рачительно-сыновнее. Здесь, пожа­луй, впервые у Астафьева щедрый урожай собирает сатира: яростное глухое негодование, когда речь идет о браконьерах Игнатьиче и Командоре, презрительная ирония, когда в поле зрения попадает фигура «совсем еще молодого, но уже перекормленного» Гоги Герцева; Если Игнатьич, Командор, Грохотало и им подобные — примитивно-грубоватые потребители, которые охоту сменили на разбой в храме, именуемом природой, то Гога Герцев, тоскующий по латам сверхчеловека, — духовный браконьер. Первые, истребляя природу, кос­венно укорачивают век человечества. Второму этого уже мало, его вожделения простираются дальше (не зря он листал в свое время и блаженного Августина, и Ф. Ницше): желая свободы и полной воли для себя, он посягает на своего ближнего. «Гордое одиночест­во,— как замечено у В. Астафьева,— игра в беду, и ни­чего нет подлее этой игры». Гога Герцев — хорошо тренированный парень, начитанный в модной западно­европейской философии. Правда, этот декорум сути не затронул, только его потребительство и бездуховность стали еще более лютыми, а презрение к «малым сим» достигло предела.

Мы знаем тундру Мамина-Сибиряка: «Зимовье на Студеной» запало в сознание с детства. Нам хорошо знакома тайга с ее угрюмо-диковатыми сильными людьми, разделенными пропастью классовых, сослов­ных конфликтов, воспетая Вяч. Шишковым. Но тундру и тайгу, которые открывает ключом своей поэзии В. Ас­тафьев, мы еще не знали. Тут свои суровые законы, прежде всего законы совести, не подвластные юрисдик­ции, но именно они-то и приобретают острейший соци­альный смысл.

Симпатии В. Астафьева на стороне таких людей, как Аким, которым дорога великая и добрая книга природы. Аким — сложная натура. Автор отнюдь не идеализирует его, не проходит мимо многих изъянов этого бывалого человека. Здесь не просто искусство светотени, но та горечь и терпкость жизни, те ее трудно­сти, которые не имеет права обходить истинное ис­кусство.

Если домашнее задание на тему: " Анализ содержания повести «Современная пастораль»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.