Анализ содержания «Плотницких рассказов» и «Кануны»



Если литература конца 20-х — начала 30-х годов сосредоточила свое внимание на жизни юга или цен­тральной части России, то В. Белов берет Русский Север со всей спецификой его местных условий. Если предшественники показывали самый разворот событий на селе, то автор «Канунов» изображает то, что им предшествовало, как бы предстояние (как в природе его привлекали не устоявшиеся сезоны, а провесна, предзимье и т. п.).

Крестьяне, разбуженные революцией от социальной летаргии, энергично потянулись к созидательному тру­ду на своей земле. Но исподволь назревает конфликт творческого и догматического мышления, противобор­ство между теми, кто пашет и сеет, рубит избы, и теми, кто псевдореволюционен, демагогичен и под покровом левой фразы прячет свое социальное иждивенчество. Неспешная канва хроники изнутри взрывается накалом страстей и противоречий.

Отдельные проявления их уже были показаны в «Плотницких рассказах». Сходный тип конфликта, представленный там в сказово-повествовательной фор­ме, звучал приглушенно, как эхо отдаленных во време­ни событий. В «Канунах» все иначе — здесь разверты­вается человеческая драма в ее самых непосредствен­ных проявлениях.

В центре сюжета противостояние двух характе­ров — Павла Пачина и его «идейного» антагониста Игнахи Сопронова, Павел (в котором угадываются многие черты Олеши Смолина) в отличие от равно­душного к земле Игнахи трудится на пределе возмож­ностей, и при этом он поэтически, одухотворенно вос­принимает окружающий мир. «Застарелая многоднев­ная усталость» не мешает ему вставать на заре, улыбаться восходящему солнцу. Отсюда глубинные ис­токи его доброты, умение сострадать ближнему и вдох­новение его замысла — создать мельницу не для себя, а для всей округи (мельница на угоре встает, «словно душа всей земли»). Работая до изнеможения на строй­ке, Пачин черпает тут, «словно из бездонного кладезя», и новые силы. Однако наступает черный день в облике ретивого Игнахи: безмолвствующую мельницу, еще не надевшую крылья, так и не суждено будет пустить в ход. Павел Пачин переживает горчайшую из драм — драму нереализованных творческих возможностей. Бес: сильной оказывается прозорливая мудрость деда Ники­ты, вдохновлявшего Павла в трудные минуты. Все: и решимость идти до конца, и предельная самоотдача, и озарение — рассыпается прахом «от одной бумажки Игнахи Сопронова».

Ориентация людей, оторванных от земли, на «воз­вышение» грозила в будущем неприятными последстви­ями. Именно об этом свидетельствует неоконченная история уполномоченного Игнахи Сопронова, для кото­рого главное не труд, не уважение односельчан, а долж­ность. А когда нет ее, остаются «тревога и пустота». Эпитет, который чаще всего применяется к Игиахе,— пустой («В сердце было странно и пусто». «...Ходики на стене отстукивали пустые секунды»). Нет должности (за авантюризм и произвол его сняли с поста секретаря Ольховской партячейки, исключили из партии) — и Со- пронова охватывает странный вакуум. Ведь больше всего Игнаха не любит «возиться в земле». Пустоцвет... И разве не символично — Павел Пачин выбрасывает в омут случайно найденный обрез (как некогда Григо­рий Мелехов хоронил в донской проруби опостылевшую винтовку), а Игнаху все время сверлит одно: «Зря он сдал свой наган... тот самый наган, с поцарапанною, стертою вороньбой».

Хотя в центре «Канунов» жизнь крестьян вологод­ской деревни Шибанихи, роман чрезвычайно многосло­ен. В поле зрения автора и рабочая Москва конца 20-х годов, и сельская интеллигенция, и сельское духо­венство. Существенная роль в концепции книги отведе­на образам начальника уездного финотдела Степана Лузина и секретаря губкома Шумилова. Одно из клю­чевых мест романа — беседа-спор давних друзей о пу­тях развития страны в канун решающего перелома.

Ленинские идеи тактичного и бережного отношения к крестьянину-середняку, план постепенного приобще­ния русской деревни к новой жизни — вот что близко душе умного и честного Лузина. Памятуя о том, что, по Ленину, предстоящая перестройка — целая историче­ская эпоха, которая в лучшем случае займет одно-два десятилетия, он против поспешных левацких мер в деле коллективизации сельских хозяйств. «— Кулак есть, конечно, — Лузин задумчиво отодвинул стакан.— Ни­кто и не игнорирует наличие кулака. Но, во-первых, ленинский кооперативный план бьет по нему намного верней и надежнее, чем все эти левые лозунги. Мы же обязаны это знать! Во-вторых, нельзя стричь всю стра­ну под одну гребенку. Одно дело Сибирь, например, другое дело наша губерния. У нас если у крестьянина три коровы да лошадь, мы его прямиком в кулаки. А там? Там с тремя коровами он самый натуральный бедняк. Выходит, что тебе велят бить не кулака, а са­мую что ни на есть бедноту».

Ищущая мысль художника не останавливается на злободневных социально-политических проблемах эпо­хи. Стремление постичь суть конфликтов и противоре­чий, так сказать, в глобальном масштабе вызвало вве­дение в структуру романа образа «омужичившегося интеллигента» из дворян — Владимира Сергеевича Прозорова. Выношенные думы Прозорова, его речи направлены против нигилистических деяний, схемати­ зации и упрощенчества при определении грядущих пу­тей России. Он решительно не приемлет идею огульного разрушения всего старого: «Россия не Феникс. Если ее уничтожить, она не сможет возродиться из пепла...».

Роман густо населен эпизодическими фигурами. И среди них — крестьянин из дальней деревни Африкан Дрынов в «замасленной, пропотелой буденовке»; Дани­ла Пачин, готовый стойко защищать гордость трудово­го крестьянина; Акиндин Судейкин — деревенский ос­трослов и неутомимый частушечник, этакий далекий потомок скоморошьей Руси; хитрый и прижимистый Жучок; степенный Евграф Миронов. Словом, в «Кану­нах» впервые, пожалуй, в нашей прозе запечатлена столь своеобразная россыпь самобытных народных ха­рактеров Русского Севера.

«Кануны» основаны на глубоком исследовании ис­тории нашего общества 20-х годов, и вместе с тем роман обращен к современности и в будущее, помогает извлекать из прошлого существенные нравственно-эсте­тические уроки. Полнота изображения действительно­сти гармонирует в «Канунах» с богатством и разно­образием художественных средств. Углублено искусст­во социально-психологического анализа, будь то сель­ский мир или быт московской коммунальной квартиры, неутомимая трудовая активность простого крестьянина или созерцательно-медитативный образ жизни бывшего дворянина. Если разговор заходит о рабочей Москве — преимущественно обращение к объективированной ма­нере повествования. Для раскрытия внутреннего мира сельского жителя — форма несобственно-прямой речи. Необычайно широко используются ресурсы северного фольклора, народных обычаев: святки, гадания, сва­дебный обряд, причеты, песни и частушки, легенды и бывальщины, игрища с ряжеными, импровизирован­ные представления. За домашней работой и в поле распеваются старинные песни, на игрищах и посидел­ках — звонкие частушки. Не проходит писатель и мимо традиционных поверий: в доме живет домовой, в ба­не — баннушко, в овине — овиннушко.

Если домашнее задание на тему: " Анализ содержания «Плотницких рассказов» и «Кануны»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.