Анализ политических моментов поэмы «Елисей, или раздраженный Вакх»



Содержание обширной — в пяти песнях — поэмы составляет авантюрные, зачастую излагаемые в манере фацеции и наших повестушек XVII— XVIII вв. похождения силача-ямщика Елисея.

В основе завязки поэмы лежит злободневный политический момент. Майков продолжает сумароковскую линию борьбы с ши­роко практиковавшейся российским самодержавием системой «от­купов», непомерно обогащавших отдельных лиц ценой обремене­ния и разорения широких народных масс. Как раз в это время откупщики резко повысили цены на спиртные напитки. Бог вина Вакх чрезвычайно раздражен этим: ненавистное ему «племя злых откупщиков» богатеет, а его верных служителей-пьяниц, которые не в силах покупать вздорожавшие пития, становится все меньше. Он решает отомстить откупщикам и с этой целью внушает «красе» ямщиков — картежнику, пьянице, буяну и знаменитому кулачному бойцу Елисею — мысль разгромить один из наиболее крупных петербургских питейных домов. Елисей производит страшный дебош, но является полиция и забирает его в тюрьму. Обескураженный Вакх возносится на небеса и приносит жалобу на откупщиков своему отцу, царю богов Зевесу. Тот посылает на помощь Елисею небесного «посла и вора» Ермия (Гермеса). Ермий является в полицейский дом, где и обретает спящего креп­чайшим сном Елисея бок о бок с растерзанной и пьяной «молод­кой» Ермий переодевает Елесю в ее платье и переносит его в Калинкин дом — работный дом для «распутных жен». Очнув­шийся там через некоторое время Елеся спьяна принимает ра­ботный дом за женский монастырь, девиц — за монахинь, а их начальницу — за игуменыо; с последней Елеся быстро заводит роман, но в самый неподходящий момент неожиданно появляется также плененный начальницей «командир стражи», и Елисея снова забирают в тюрьму. Ермий опять освобождает его и на этот раз снабжает шапкой-невидимкой. С помощью последней

Елисей проникает в дом к откупщику, весело проводит время с его женою, опустошает винные погреба купцов, наконец вме­шивается в кулачный бой между купцами и ямщиками. Но Зевес решает положить конец его «подвигам»: во время боя кто-то сшиб с Елеси «ненароком» шапку-невидимку. Его снова схваты­вают, ведут «в военную» и отдают в солдаты.

И в самом сюжете «Елисея», и в характере разработки его Майков, на первый взгляд, словно бы прямо следует предписа­ниям, которые выдвигал Сумароков для составления «смешной геройческой поэмы» типа «Налоя» Буало:

  • Таких поэм искусному творцу
  • Велит перо давать дух рыцарский борцу.
  • Поссорился буян: не подлая то ссора,
  • Но гонит Ахиллес прехраброго Гектора.
  • Замаранный кузнец в сем складе есть Вулкан,
  • А лужа от дождя не лужа — океан.
  • Ребенка баба бьет: то гневная Юнона.
  • Плетень вокруг гумна: то стены Илиона.

В «Елисее» имеем и подробное описание кулачных боев, и «буяна» — героя-ямщика, в развязке поэмы приравниваемого к Ахиллесу. Однако в разработке «низких дел» Майков идет гораздо дальше, причем в объеме показа им «низкой» действи­тельности становится в прямое противоречие с требованиями Буало. Восхваляя в «Искусстве поэзии» произведения француз­ского сатирика конца XVI — начала XVII в. Ренье, Буало вместе с тем прибавлял: «О если б он в стихах с их солью и огнем || Не так бы часто муз водил в публичный дом». Майков в своей поэме как раз ведет музу в запрещенные законодателем классицизма места: почти все время дает грубо-натуралистические описания быта и нравов петербургских кабаков, полицейского участка, «монастыря» «распутных жен». Наконец, что самое главное, взяв содержанием своей поэмы «низкие дела», Майков отнюдь не опи­сывает их, как то требовал Сумароков, «высокими словами». Больше того, поэма Майкова прямо полемически направлена про­тив «высоких слов», «кудреватого слога».

Например, описывается кулачный бой Елеси с купцами:

  • О бой, ужасный бой! Без всякия корысти,
  • Ни силы конские, ни мужеские лысти
  • Не могут быстроты геройския сдержать…
  • Все хочется словам высоким подражать.
  • Уймися, мой гудок, ведь ты гудишь лишь вздоры,
  • Так надобны ль тебе высоких слов наборы?
  • Посредственная речь тебе теперь нужна,
  • И чтобы не была надута, ни нежна.
  • Ступай своим путем, последуя Скаррону…

«Следовать Скаррону» — это и было одним из художественных заданий майковского «Елисея». Поэма Майкова прямо откры­вается призывом к тому же Скаррону помочь поэту в его начи­нании:

  • А ты, о душечка, возлюбленный Скаррон!..
  • Приди, настрой ты мне гудок иль балалайку,
  • Чтоб я возмог тебе подобно загудить,
  • Бурлаками моих героев нарядить;
  • Чтоб Зевс мой был болтун,
  • Ермий — шальной детина,
  • Нептун — как самая преглупая скотина,
  • И словом, чтоб мои богини и божки
  • И надорвали всех читателей кишки.

Написанный стихотворным размером эпопеи, оснащенный ее обязательными формулами (зачин, обращение к лире и т. п.), перемешивающий события реальной жизни с «чудесным» (вмеша­тельство в земные дела и происшествия греческих богов), «Ели­сей» представляет собой явную пародию на классический антич­ный эпос. Элементы пародирования имеются и в ряде отдельных эпизодов поэмы (гнев Вакха на откупщиков, лежащий в основе сюжетной завязки «Елисея», пародийно соответствует знамени­тому гневу Ахиллеса в «Илиаде», играющему такую же сюжето- образующую роль, и т. п.). Мало того, как мы уже знаем, у Май­кова имелся более непосредственный и весьма злободневный объект для пародирования — «Эней» В. Петрова.

Так, весь эпизод с пребыванием Елисея в Калинкином доме, его «роман» с начальницей, его рассказ ей о драке зимогорцев с валдайцами, его последующее бегство и отчаяние начальницы пародируют один из наиболее прославленных эпизодов «Эне­иды» — роман Энея с Дидоной. Сама любострастная старуха-на­чальница представляет собой не что иное, как «перелицованную» Дидону. Пародируется Майковым и ряд других стихов, мотивов, традиционных формул «Энея». Но только литературной пародией Майков не ограничивается. Пародия в «Елисее» имела опреде­ленный политический смысл, притом даже еще более дерзкий, чем нападение Правдулюбова в «Трутне» на «бабушку» сатирических журналов, плохо владеющую русским языком. Петров компли­ментарно примерял Дидону своего «Энея» к Екатерине II. Май­ков дает пародийную параллель этого образа в лице любостраст­ной распутницы — начальницы Калинкина дома.

Выбор Майковым в герои «Елисея» простого ямщика, обиль­ное введение в поэму жанровых эпизодов из жизни представи­телей общественных низов, почти социального дна — колодни­ков, пьяниц, проституток — было отнюдь не выражением демо­кратической настроенности Майкова, а литературным приемом, своего рода литературной игрой поэта-дворянина в демократизм. Несмотря на это, поэма Майкова била дальше поставленной себе автором цели. Объективно в высокую атмосферу од, трагедий и эпопей классицизма вместе с могучим удальцом-ямщиком Май­кова, которым сам автор, несмотря на иронически-снисходитель­ное к нему отношение, не может порой не любоваться, вливалась некая новая и народная струя. В описании рукопашного боя зи- могорцев с валдайцами Майковым использована былина о Васи­лии Буслаеве. Буйным новгородским молодцом Васькой Буслае­вым выглядит в какой-то мере и сам майковский Елеся, который в то же время, несомненно, сродни и кучеру Ваньке из фонвизин- ского «Послания к слугам моим». Вообще замечательной чертой майковской поэмы является фольклорная расцветка ряда ее мест, так же как и тесная ее связь с нашей «низовой» повествователь­ной рукописной литературой. Близость к фольклору ощущается и в некоторых других произведениях Майкова, в особенности в его баснях, которые после ирои-комических поэм являются наиболее значительным разделом его творчества. Некоторые из басен представляют собой просто пересказ народных сказок (та­кова, например, басня «Крестьянин, медведь, сорока и слепень») или основаны на мотивах, широко распространенных в народном эпосе (басня «Повар и портной», некоторые стихи которой пере­фразируют слова народной песни, и др.). Характерно, что наряду с традиционно — «ломоносовской» торжественной одой, написанной Майковым на повторное взятие русскими войсками в 1769 г. кре­пости Хотина, он начал было складывать стихи на тот же сюжет в форме народной исторической песни. С элементами фольклора неоднократно сталкиваемся и в «Елисее». Так, среди всякого рода мифологических имен и атрибутов в поэме несколько неожи­данно фигурирует шапка-невидимка наших народных сказок. В другом месте поэмы (песнь первая), выряжая своего Вакха в «персидский кушак» и «соболью шапочку», Майков специально оговаривает, что он заимствует этот наряд из «привольной» бур­лацкой песни.

  • Из песни взят убор, котору у приволья
  • Бурлаки Волгские напившися поют,
  • А песенку сию Камышенкой зовут,—
  • Река, что устьецом в мать-Волгу протекает,
  • Искусство красоты отвсюду извлекает.

Особенно примечательно, что эта «песенка Камышенка» является не чем иным, как одной из цикла песен, связанных со Степаном Разиным: «Что пониже было города Саратова, || А повыше было города Царицына, || Протекала река-матушка Камышенка».

Майков извлекает «красоты» для своей поэмы действительно «отвсюду» — из самых разнообразных, в том числе подчас прямо запретных, с точки зрения классицизма, источников. Ряд любов­ных эпизодов «Елисея» восходит к рукописным повестям XVII— XVIII вв. (о Фроле Скобееве, о лукавых женах), к народным игрищам. Описывая во второй песне крепкий сон своего Елисея, Майков с добродушной шутливостью обращается к «преславным творцам Венецияна, Петра Златых Ключей, Бовы и Еруслана», т. е. безыменным авторам тех популярных рукописных повестей, которые так презрительно третировал его учитель Сумароков и вообще писатели-«классики».

Весьма оригинален и грубоватый комизм поэмы, который в наиболее удавшихся ее местах сквозит подлинным народным юмором. «Забавный» юмор «Елисея» был полностью оценен Пуш­киным. «Елисей истинно смешон», — писал ссыльный поэт, зачитывавшийся поэмой Майкова еще в лицейских стенах, как это видно из его собственного признания в черновых строфах «Онегина»:

  • В те дни, когда в садах лицея
  • Я безмятежно расцветал,
  • Читал охотно Елисея,
  • А Цицерона проклинал…

Эту «уморительную», задорно-смешную народную веселость «Елисея» Пушкин не случайно противопоставлял «Цицерону», т. е. школьным прописям традиционной морали. Правда, созда­вая свою поэму, Майков отнюдь не собирался выступать против поэтики классицизма вообще. Наоборот, на протяжении всей своей литературной деятельности он стремился работать именно как поэт-«классик», преданный ученик и продолжатель Сумаро­кова. И все же классицизм в его поэме независимо от желания автора в ряде существенных моментов приходил к своему соб­ственному отрицанию. Это было немаловажным симптомом в ис­тории развития русского классицизма. Кумиры его стояли еще на своих местах, но прежнего суеверно-благоговейного отношения к себе со стороны своих адептов они уже не вызывали.

Если домашнее задание на тему: " Анализ политических моментов поэмы «Елисей, или раздраженный Вакх»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.