Анализ конфликта в пьесе «Дело чести»



И. Микитенко хотел усложнить и за­острить драматургический конфликт тем, что столкнул отца и сына (Гната и Ивана Орду), старых неразлучных друзей (Гната и Головатого). Автор использует и такую психологическую коллизию, как взволнованное чувство национальной гордости (соревнование с немцами). Все это придавало развитию событий определенный драма­тизм.

По тем временам, когда создавалась пьеса, конфликт между отсталым, оппортунистически настроенным руко­водством и самоотверженными новаторами производства не был еще столь распространен в драматургии, как это оказалось со временем. Но И. Микитенко, к сожалению, не нашел в своей пьесе для этого конфликта глубокого, многогранного, а главное — сюжетного раскрытия. Наив­ным выглядит решение руководителя шахты Мохова сни­зить план вдвое, с тем, чтобы возникла возможность его перевыполнения. И вот на этой — «психологической — основе развернуть затем борьбу за ударные темпы. По­добное обоснование конфликта едва ли убедительно. Слишком общо говорится и о новаторском предложении молодого инженера Ивана Орды. Сказано лишь, что ин­женер предложил уплотнить производственный цикл и довести его вместо двух дней до двух смен. Но в чем кон­кретно это заключается — неизвестно. Не обязательны, а, вернее, даже излишни в пьесе детальные технологиче­ские описания, хотя зрителю все же хочется иметь пред­ставление и о сути дела, предмете, вокруг которого идут столкновения, хочется знать, на какой основе разверты­ваются драматические события во всех их перипетиях.

В «Деле чести», как и в пьесе «Светите, звезды!», ав­тором скорее воссоздается сама атмосфера борьбы, чем обрисовываются ее конкретные объекты и участники. Правда, драматург в то же время стремился с помощью отдельных, частных деталей раскрыть оппортунизм Мохова. По край­ней мере, именно так воспринимается история с ябло­ками и орехами, какими Мохов любил потчевать людей. В пьесе четвертая картина так и названа — «Орешек то­варища Мохова». Нетрудно догадаться, что это за «оре­шек»! Он оказался гнилым, как гнилой, «хвостистской», была вся жизненная позиция заведующего шахтой. И что­бы не было никаких тут недомолвок, автор устами своих персонажей поясняет, в чем суть моховских угощений: «Гнилой… Может, в том и вся хитрость, что он гнилой, а человек подумает, что свежий. Разные бывают на свете орешки…»

То же самое можно было бы сказать и о предложении Мохова занизить план добычи угля. На первый взгляд вроде было в этом что-то практичное, здоровое, но в са­мом-то деле предложение являлось насквозь гнилой за­теей, оппортунистической, вредной.

В «Деле чести» имеются выразительные сцены, пол­ные действия, они помогают движению событий, раскры­тию образов. Таковы эпизод у шахтной клети, когда Гнат внезапно ощутил себя лишним; сцена пьяного разгула в доме у Гната; столкновения старого шахтера с сыном, с Головатым, с Саной Кармануцей. В этих сценах в ка­кой-то степени проступают черты характеров героев, об­рисовывается их духовный мир. Однако таких мест в пье­се не много. Она состоит преимущественно из массовых сцен, собраний, заседаний, митингов, в лучшем случае — из жанровых картин, таких, например, как первая ввод­ная сцена в шахтерском поселке, где мы знакомимся с некоторыми из действующих лиц «Дела чести». Подоб­ное построение пьесы давало возможность писателю втя­гивать в действие множество людей, прямо скажем, весь коллектив шахты, вплоть до немецких горняков, прибыв­ших в Донбасс на работу.

Так, например, в небольшом эпизоде приезда секре­таря партийного комитета шахты Васи Вершигоры (пер­вая картина) участвует четырнадцать персонажей, не счи­тая множества безымянных лиц из так называемой «тол­пы». Конечно, многолюдье картин придает им известную весомость, усиливает социальное звучание событий, од­нако это невольно приводит и к поверхностности, к схе­матизму изображения и жизненных явлений, и действую­щих лиц. А ведь драматург ставил себе задачей показать, как в горниле битв за новый, механизированный, социа­листический Донбасс выковывались и новые люди. Об этом-то прямо и говорит инженер-новатор Иван Орда, предложивший свою систему организации работ в шахте: «Механизация — вот что дает уголь наилучшего каче­ства и переделывает шахтера». К сожалению, процесс перековки людей не был драматургом раскрыт с необхо­димой психологической глубиной и художественной выра­зительностью. Бунтарство Гната Орды не во всем моти­вировано и доказано. Его прозрение обрисовано более убедительно. Шахтерская честь, пролетарская сознатель­ность вновь вернули его в ряды передовиков.

Менее достоверным является перевоспитание прогуль­щика Халимона Зануды, какой под конец пьесы даже ме­няет фамилию, — он теперь называется Громким. «Пере­жил коллизию», — признается Зануда. Но в чем заклю­чается эта «коллизия», так и остается неясным.

В пьесе немало привлекательных образов людей но­вого Донбасса. Это и Иван Орда, и Сана Кармануца, и Головатый, и Вершигора, и Петя Соколовский, и Красносевка, и многие другие. Однако ни один из этих персона­жей не обрисован с такой выразительностью, полнотой и многогранностью, чтобы за героями пьесы выступили их жизненные прототипы — застрельщики механизации Дон­басса— Карташев, Касауров, Епифанов и ряд других то­варищей, которым автор и посвятил свою пьесу.

Внимание драматурга почти целиком было сосредо­точено на показе событий, какие развернулись в шахте в связи с ее механизацией, переходом на новые методы труда. Производственные мотивы заслонили в пьесе все другое, и человеческое в героях не было надлежаще рас­крыто. Круг их интересов ограничивается лишь выполне­нием плана добычи угля, положением дел на шахте. Несомненно, труд, деятельность — главное в жизни совет­ских людей. Однако они все же живые люди, которые борются, мечтают, любят, ревнуют, грустят, радуются. Но вот всего этого в пьесе не ощущается. Слово «уголь» не сходит с уст у действующих лиц. Уголь заполняет все их мысли, определяет все их существование. Правда, мы еще видим карты и водку, слышим разговоры о спецоде­жде, однако все это лишь отдельные, незначительные штрихи, рисующие старый шахтерский быт. Все это остается частными эпизодами, не столь уж органичными в развитии сюжета.

В свое время критика неверно оценила пьесу и этим дезориентировала автора. Один из рецензентов «Дела чести», известный критик и переводчик И. Крути, безапел­ляционно писал: «От плакатной остроты «Диктатуры» и зачастую поверхностного психологизма пьесы «Светите, звезды!» Микитенко приходит теперь к полноценной леп­ке социального образа, и в этом его сила, обеспечиваю­щая драматургу дальнейшие успехи» («Советское искус­ство», 1931, 22 марта).

Тут все неверно и несправедливо. «Диктатура» и даже «Светите, звезды!» несравненно выше по своим художе­ственным качествам, чем «Дело чести». В последней пьесе, бесспорно, поднята важная общественная пробле­ма, показана борьба советских людей за техническое перевооружение угольного Донбасса и новое отношение к труду. Однако пьеса осталась в своем времени, так и не став заметной вехой в творчестве И. Микитенко.

На основе иных эстетических принципов построена комедия «Девушки нашей страны», написанная вскоре после «Дела чести». И в новой пьесе рассматривается проблема кадров, однако, способ художественного ее раз­решения уже совсем иной. Действие и этой комедии раз­вертывается на производстве. Но драматурга привлекают не технологические проблемы, а человеческие души, тре­воги, колебания, радости героев.

Это пьеса об испытании характера. Да, именно об этом. И верно, что представляет собой история грехопа­дения бригадира комсомольской бригады бетонщиков — Антона Шметелюка? Рассказ о том, как споткнулся было в жизни и снова поднялся честный, хороший парень. А что выпало на долю другому комсомольцу — Миколе Пронашке? Тоже не легкие испытания. Он, страстно влюблен­ный в Марию Шапигу, вынужден был помогать ей от­влечь Шметелюка — своего соперника — от Лотоцкой,

И Пронашка долго не знал о том, что Мария воюет за Антона совсем не ради личных своих эгоистических инте­ресов, а во имя того, чтобы направить на верный путь знатного бетонщика, защитить его пролетарскую честь, спасти комсомольца от пагубного влияния интриганки, вырвать его из цепких вражеских рук. По-своему пере­живает все происходящее и влюбленная в Антона Фрося Богатырь, печалится, даже горюет мать Марии из-за того, что дочь решила стать бетонщицей. И вообще у героев пьесы немало сложных переживаний. То, что все раз­вертывается в комедийном плане, ничуть не преумень­шает серьезности их чувств. И хотя фабула пьесы сво­дится к рассказу о том, как девушки-комсомолки, пре­одолев предубежденность строителей-мужчин, овладели трудной профессией бетонщиц, смысл произведения за­ключается совсем не в этом. Здесь говорится о высоких моральных качествах нашей трудовой молодежи.

Пьеса по многим причинам пришлась по вкусу тог­дашнему зрителю. Надоели уже ему многочисленные и, так сказать, «цельнометаллические» герои иных пьес, ли­шенные самых простых человеческих черт. В новой коме­дии И. Микитенко хоть и много говорилось о бетоне, однако действующие ее лица не были «забетонированы». Они пленяли своей человечностью. В пьесе действовали девушки и юноши хотя и слегка идеализированные, но все же живые, взятые из самой реальной советской дей­ствительности. Они не только кладут бетон, но и любят, ревнуют, слушают соловьев, играют в шахматы и даже страдают от зубной боли.

Совершенно ясно, что натуры столь непосредственные, пусть даже подчас и наивные, не могли не понравиться публике. Тем более, что вели себя эти персонажи весьма благородно, прямо скажем, самоотверженно. Нравилась зрителю и лирико-комедийная тональность пьесы. «Де­вушки нашей страны» отличаются тем, что источником юмора тут служат не отрицательные персонажи, как то обычно бывает в наших комедиях, а положительные ге­рои. Это привносит в действие дух непринужденного веселья и оптимизма.

Драматург стремился раскрыть духовный облик тех самых юношей и девушек, какие своими руками строили новую жизнь, преображали страну на социалистических началах. И делали это не ангелоподобные существа, а жи­вые люди со всеми им присущими сильными и слабыми свойствами. Потому-то и попадает Антон Шметелюк в се­ти некоей демонической особы — Лотоцкой. Испытывает она на знатном ударнике силу своих женских чар и стре­мится свернуть молодого рабочего с пути истинного, ото­рвать от комсомольского коллектива, старается сделать юношу своим покорным рабом. Скрывая свою связь, Антон обманывал товарищей, совершал некрасивые по­ступки, пренебрегал производственными и комсомоль­скими обязанностями.

Мы замечаем в облике Антона черты, присущие изо­бретателю из пьесы А. Крона «Кандидат партии». И в том, и в другом произведении действуют персонажи, кото­рые нарушили нормы советской этики, увлеклись «само­утверждением». О Шметелюке его друзья говорят то же самое, что впоследствии говорилось о герое А. Крона: «Заказывает сам о себе статейки». В этом отношении похож на Шметелюка и молодой бригадир из пьесы С. Алешина «Точка опоры», который тоже начал отры­ваться от своей среды. Правда, поведение этих героев определяют разные причины, но сходство характеров все же налицо, и в этом отношении образ Антона Шметелю­ка, созданный задолго до появления «Кандидата партии» и «Точки опоры», бесспорно является творческой наход­кой, открытием.

Более того, если бы пьеса И. Микитенко появилась в наши дни, мы имели бы все основания утверждать, что она направлена и против индивидуализма. И верно, как иначе можно воспринять слова комсомольца Новобранца, возмущенного тем, что поднят необычайный шум вокруг Антона и Шметелюку приписывается все-то хорошее, что сделано их ударной комсомольской бригадой.

То, что мотив этот в пьесе не случаен, подтверждается репликой и другого члена бригады — Андрея Скрипки. Он также взбешен тем, что газета безудержно расхвали­вает Шметелюка, словно он один все сделал, а остальные комсомольцы-бетонщики тут и ни причем: «Да ведь это акафист, а не пролетарская статья в пролетарской газете! А мы разве ради акафистов работаем? Мы же новая жизнь… Мы же весь мир…»

О «новой жизни», воплощенной в образах молодых героев труда, и стремился рассказать драматург. Но если некоторые из действующих лиц — Мария, Пронашка, Шметелюк — охарактеризованы достаточно отчетливо, то все же в пьесе немало и персонажей, какие не имеют ощу­тимых индивидуальных черт. Как всегда в драматургиче­ских произведениях, наиболее выразительны те из героев, кто наделен действенными функциями, кто раскрывается в конкретных жизненных обстоятельствах. О Марии мы судим на основе того, как она воюет за Антона, как утвер­ждает себя на строительстве, как относится к матери, к подругам и даже как подсмеивается над простодушным Пронашкой. Мария — это цельная, волевая натура, де­вушка, что умеет постоять за себя, дальновидная и добро­желательная, хотя и не очень-то любит раскрывать свою душу — скреннюю и отзывчивую. Она первая сигнали­зировала друзьям об опасности, которая подстерегала Антона, первая бросилась спасать товарища.

Активно действует в пьесе и Пронашка, — пожалуй, один из самых приметных персонажей пьесы. Обрисован он комедийными красками, и это становится очевидным с первого же его признания в любви Марии. Но это лишь облегчает восприятие его образа. За шутками и наро­читой игривостью скрыта страждущая душа юноши, вы­нужденного пренебречь собственным чувством, помогая чужому счастью. Соответствует действиям Пронашки и его речь. Автор вкладывает в уста героя общеизвестные, прямо цитатные выражения, что придает этой речи оправ­данную в данном случае приподнятость и нарочитость. Ведь сами обстоятельства к тому вынуждают героя, он не смеет быть естественным, говорить попросту. Отсюда у него и соответствующая «научная» фразеология: «Труд­ности для того и существуют, чтобы их преодолевать», «Диалектика — скверная штука, когда испытываешь ее на собственной шкуре», «Тут уж имеет значение не фор­ма, а сама суть», «Еще Карл Маркс и Фридрих Энгельс не раз говорили, — когда на планете неспокойно, то по­длинное место комсомолки — на бетоне», Пушкин «хоть и не комсомольский, а не плохой поэт.. .», «Я ненавижу Шметелюка каждой своей пуговицей».

Зато Шметелюк показан, можно сказать, без усмешки, абсолютно серьезно. Даже тогда, когда он в парке бро­сается на колени перед Лотоцкой, бригадир не вызывает смеха, а только жалость: хороший, умный парень не су­мел разобраться в происках интриганки. Тут комедия граничит с мелодрамой. Если придерживаться поговорки «коготок увяз — всей птичке пропасть», то поведение Шметелюка в начале пьесы вполне закономерно. Сердцу не прикажешь. Влюбившись в Лотоцкую, он, естественно, попадает под ее влияние, постепенно отходит от бригады, приучается ко лжи, пускается на саморекламу, перестает ощущать свою ответственность перед рабочим коллекти­вом. Причины падения Шметелюка понятны. Однако его «прозрение» в финале показано недостаточно убеди­тельно. Оно происходит как-то неожиданно, чрезмерно быстро. Автор освободил своего героя от естественных в такой ситуации переживаний. Антон покаялся, и толь­ко! А этого мало даже для комедии. Ведь поступки Шме­телюка и не такие уж невинные! Не оставь его Лотоцкая в дураках, кто знает, куда бы он зашел. Поэтому следовало бы ощутимее нравственно покарать героя так, как он того заслужил, а не так сразу, словно ничего не произошло, принимать обратно в комсомольскую семью.

Имеются в комедии и живые, полнокровные эпизоди­ческие персонажи, такие хотя бы, как «индус» Степан Шкурка, такелажник Водопьян и другие. К сожалению, немало здесь и схематических фигур. Произошло это по­тому, что драматург наделял некоторых из своих героев лишь формальными приметами. Одна из девушек увле­кается Жюлем Верном, другие герои — завзятые шахма­тисты… и так далее. Но этого еще недостаточно, чтобы раскрыть человеческие характеры. Не удалось драма­тургу обрисовать и важный образ идейно перевооружив­шегося специалиста инженера Лотоцкого. Он в пьесе присутствует, но не действует.

Если домашнее задание на тему: " Анализ конфликта в пьесе «Дело чести»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.