Анализ карело-финского эпоса



В конце прошлого века итальянский ученый Доменико Компаретти охарактеризовал «Калевалу» как памятник шаманской мифологии. В новейшей монографии М. Хаавио (1950) «Вяйнямейнен. Вековечный мудрец» герой «Калевалы» также представлен идеализированным шаманом, шаманом-певцом, может быть даже имеющим свой исторический прототип.

В советской литературе проблема Вяйнямейнена затрагивается В. Я. Евсеевым. В статье «Эпоним венедов в карело-финских рунах» В. Я. Евсеев сближает Вяйнямейнена с «Венялайненом» и видит в нем эпоним венедов — древних славян. В. Я. Евсеев считает Вяйнямейнена носителем балтославянских хозяйственных навыков, представителем балтославянских выходцев, принятых в качестве «зятьев» в карельскую среду.

Отсутствие сколько-нибудь единого мнения о главном герое карельских рун свидетельствует о сложности, многоликое, полистадиальности этого образа. Однако поэтический образ Вяйнямейнена, хотя и противоречив, отличается в основном большой цельностью. Во всех вариантах рун Вяйнямейнен прежде всего мудрый старец, учитель своего народа, чудесный певец-заклинатель. Эти черты резко преобладают над чертами воина-богатыря и определяют исключительное своеобразие облика Вяйнямейнена.

Это своеобразие главного персонажа недостаточно учитывалось при построении различных генетических концепций. В частности, настойчивое стремление К. Крона представить Вяйнямейнена как воина-викинга и конунга, опирающееся на историческую утопию «эпохи за-паднофинских викингов», на совершенно необоснованное отнесение истоков «Калевалы» к западной Финляндии, на весьма спорное отождествление Похьелы с Готландом и т. п., ведет к искажению образа Вяйнямейнена, к затушевыванию его специфики и к растворению этого оригинального образа в ряду стереотипных богатырей-воинов.

Концепция «идеализированного шамана», казалось бы, в большей мере учитывает специфику образа Вяйнямейнена, поскольку герой чаще действует колдовством, чем мечом. Однако магия Вяйнямейнена всегда только сопровождает, завершает, дополняет труд. Здесь мы имеем дело в основном не с прославлением профессионального шаманизма, а с наивным архаическим представлением о колдовском характере всякой силы, всякой героики. Вяйнямейнен ни разу не выступает в специфической роли шамана — ловца душ, а именно эта роль отличает профессиональных шаманов. Поэтическая биография героя лишена обязательного для шаманских легенд-рассказов сюжета о «призвании» шамана.

Таким образом, ни исторические предания о набегах викингов, ни шаманские легенды не могли быть почвой для сложения образа Вяйнямейнена (что, конечно, не исключает взаимодействия с этими жанрами в дальнейшем).

Концепция В. Я. Евсеева, по нашему мнению, основана на произвольном сближении имен. Не исключена какая-то ассоциация имен Уататбтеп — в отдельных поздних вариантах, но рассмотрение этого героя как странника-иноземца, венедского зятя в карельском роде не подтверждается содержанием рун и не помогает понять специфику данного эпического образа. Героизация иноплеменника вряд ли возможна на более или менее ранней ступени развития эпоса.

Если бы имя «Вяйнямейнен» было эпонимом балто-славян, то можно было бы ожидать, что для раскрытия образа Вяйнямейнена будет плодотворным сравнение с русским и литво-латышским фольклором. Однако в русском эпосе преобладает тип богатыря-воина. Кроме того, балтославянин должен быть носителем земледельческо-скотоводческих культурных навыков, а Вяйнямейнена эпос настойчиво рисует рыболовом.

В сказаниях о Вяйнямейнене исключительно отчетливо отображены черты первобытного рыболовного хозяйства: мотивы выкапывания рыбных ям; изготовления лодки и рыболовной сети; плавания на лодке и рыбной ловли; добывания огня из чрева рыбы; неудавшегося брака с девой-рыбой; мотив создания музыкального инструмента из рыбьих костей, которые первоначально отождествляются с рифами и подводными скалами; образ рыболовных сетей, препятствующих возвращению Вяйнямейнена из царства мертвых. Одно из значений сампо — особо ценная порода осетровой рыбы (сампи). М. Хаавио отмечает, что «косой Вяйнямейнена» иногда называют созвездие Ориона, а «туфлей Вяйнямейнена» — созвездие Плеяд.

Вяйнямейнен очень популярен у северных карел, в хозяйстве которых рыболовство «грает большую роль. Рыболовство всегда было главнейшим занятием карел и финнов, но оно сочеталось с другими видами трудовой деятельности, в первую очередь с земледелием. В новгородское время важнейшей отраслью хозяйства у карел безусловно было земледелие.

Сказания о Вяйнямейнене не просто ярко отражают рыболовную культуру, но отражают ее, так сказать, в чистом виде, в отличие от других циклов карело-финского эпоса (например, сказаний об Ильмаринене и особенно о Калеванпойке).

В «Калевале» Вяйнямейнен как сеятель овса, сажатель деревьев изображается лишь в случайных, изолированных вариантах эпоса (в основных вариантах в этой роли иногда выступает Сампса Пеллервойнен).

Таким образом, для определения генезиса сказаний о Вяйнямейнене необходимо обратиться к тому историческому времени, когда карелы или их предки не знали или почти не знали земледелия.

Руны в сущности не знают и Вяйнямейнена-охотника. Исключение составляет упоминавшееся выше дошедшее до нас от XVII в. описание медвежьего праздника, на котором Вяйнямейнеиу отведена почетная роль. Не изображается также в рунах арктическая охота на морского зверя и оленеводство, известные в саамском фольклоре.

Доказательством того, что в сказаниях о Вяйнямейнене отражена первобытная культура рыболовов, служат не только древнейшие мифологические мотивы рун (добывание огня из чрева рыбы или брака с рыбой), но и отзвуки социального устройства и культуры оседлых рыболовов. В. Я. Евсеев, анализируя руны об изготовлении лодки и рыболовной сети, находит в них следы общинных форм рыболовства и коллективного производства рыболовного снаряжения. По его мнению, коллективное использование лодки привело к представлению о «большой», «стоуключинной» лодке, которая встречается в вариантах рун.

В отдельных вариантах, считает В. Я. Евсеев, отразилась древняя техника изготовления лодки выжиганием из одного ствола или сшиванием ее из звериных шкур.

В руне об изготовлении лодки В. Я. Евсеев видит даже следы применения каменных орудий. Эти следы он усматривает в десятках выражений, в том числе негативных («был топор похож на камень», «к камню прикоснулся топор», «топор не похож на камень» и т. п.), а также в пародийном переосмыслении —в «трудных задачах», которые ставились перед Вяйнямейненом-женихом («обточить камень», «нащипать лучины из камня»). Даже если усомниться в приведенных соображениях В. Я. Евсеева, то остается в силе замеченная им трактовка железного топора как новшества, ибо в случае ранения таким топором Вяйнямейнен не знает средства исцеления.

Можно предположить, что в древнейших сказаниях о Вяйнямейнене, этом подлинном, «идеализированном рыболове», отразился культурно-хозяйственный тип оседлых рыболовов, выделившихся из среды древних неолитических полубродячих охотников-рыболовов. Почти полное отсутствие охотничьих элементов в сказаниях о Вяйнямейнене свидетельствует в пользу не столь уж древней датировки, поскольку у родовых общин северного неолита рыболовство было тесно переплетено с охотой, что нашло отражение в мифологии.

В историческом плане это общество — ранне-патриархальное. Цикл Вяйнямейнена и другие сказания карело-финского эпоса содержат яркие черты матриархальных

Пережитков, главным образом в мифологических представлениях о различных хозяйках: царства мертвых (Туонелы), страны Севера (Похьелы), солнечного царства (Пяйвелы) и т. п. С хозяйкой Похьелы и ведет борьбу Вяйнямейнен. В образе самого героя — мудрого старца— проявляется патриархальная идеализация.

В эстонском фольклоре нет ни Вяйнямейнена, ни аналогичной фигуры (Ванемуйне в «Калевипоэге», по-видимому, книжное заимствование из «Калевалы» Лённрота), хотя имеются в песнях отголоски сюжетов о русалке Велламо, о кантеле, вариант космогонического мифа.

(В руне о добывании огня «новшеством» выглядят и специальные железные перчатки, которыми Вяйнямейнен ловит огненную рыбу.)

Трудно сказать, знали ли предки эстонцев Вяйнямейнена. Но отсутствие сказаний о Вяйнямейнене в составе современного эстонского фольклора не удивительно, так как эстонцы входят в балтийскую историко-этнографиче-скую область, для которой характерен земледельческо-скотоводческий быт. Общим карело-эстонским героем является пахарь и пастух Калеванпойка.

В пределах финно-угорской общности некоторые типологически сходные черты со сказаниями о Вяйнямейнене имеются только в ханты-мансийских эпических преданиях об Эква-Пырище у обских угров, а за пределами финно-угорской общности — в сказаниях о Вороне у палеоазиатов и северо-западных индейцев, т. е. в сказаниях о культурных героях у потомков древнейшего неолитического охотничье-рыболовного населения Севера.

Напомним, что обско-угорский фольклор имеет и прямые генетические связи с палеоазиатами (носителями усть-полуйской культуры), участвовавшими в этногенезе хантов и манси. Отметим исключительную роль рыболовства в хозяйстве части хантов и манси, ительменов, северо-западных индейцев.

Любопытно сопоставить старческий облик Вяйнямейнена с прозвищами: Эква-Лырища — «Богатырь-старик» и Ворона — «Большой дед». Сходны и отдельные подвиги героев: похищение небесных светил у их первоначального хранителя, брак с женщиной-рыбой (имеется и в сказаниях об Эква-Пырище, и о Вороне), изготовление лодки и первая рыбная ловля (только у Эква-Пырища, причем Эква-Пырищ ловит осетра-сампи).

Древнейшие сказания доклассового общества, сложившиеся в пределах культур, восходящих к северному охотничье-рыболовному неолиту, обнаруживают несравненно большее сходство с эпосом о Вяйнямейнене, чем скандинавские саги и русские былины. Правда, некоторое сходство имеется и со скандинавским эпосом, но, конечно, не в сагах, а в мифологических эддических сюжетах. Вспомним рассказы о ловле Тором рыбы-змея, об изобретении рыболовных сетей Локи и о том, как боги поймали Локи, принявшего облик лосося, в им самим придуманные сети (рассказ имеет этиологический финал: Тор схватил лосося своими могучими руками, и с тех пор лосось сплющен); рассказы о добывании Локи у карликов чудесных предметов, о похищении им у Фрейи чудесного ожерелья Бризингов и о похищении самой богини Идуны — обладательницы яблок молодости.

Если домашнее задание на тему: " Анализ карело-финского эпосаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.